Стивен Пайфер — директор программы «Контроль над вооружениями и инициатива в области нераспространения оружия массового уничтожения» Института Брукингса (США).

Введение

В 2010 году США и Россия заключили новый Договор о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (далее СНВ-III). Этот договор, вступивший в действие в 2011-м, предусматривает, что каждая из сторон к февралю 2018 года сократит свои стратегические наступательные вооружения (СНВ) так, чтобы осталось не больше 1550 развернутых боезарядов, установленных на не более чем 700 развернутых стратегических ракетах и бомбардировщиках. Однако после заключения нового СНВ-III прогресса в области дальнейшего сокращения ЯО почти нет.

Дело не только в общем ухудшении американо-российских отношений — отсутствие дальнейшего продвижения связано с тем, что Россия и США преследуют разные цели. Вашингтон стремится снизить суммарные предельные уровни СНВ-III и включить в формат переговоров нестратегические ядерные вооружения и резервные стратегические ядерные боезаряды. Основной приоритет Москвы — установление ограничений на системы и средства противоракетной обороны и высокоточные обычные вооружения, которые, по мнению российских аналитиков, способны выполнять боевые задачи, в прошлом предполагавшие использование ядерных боезарядов.

Проблем при выполнении США и Россией положений СНВ-III не обнаружено— каждая из сторон признает, что важно установить некоторые ограничения на стратегические силы другой стороны и обеспечить прозрачность соответствующих действий. Можно ожидать, что стороны проявят заинтересованность в продлении срока действия СНВ-III или в его замене сопоставимым по содержанию соглашением в 2021 году, когда истекает срок действия договора. Однако, чтобы достичь прогресса в области более значительного сокращения ядерных вооружений, обе стороны должны согласовать свои цели и задачи.

Цели и приоритеты США

При подписании СНВ-III в апреле 2010 года президент Барак Обама выразил заинтересованность в проведении новых переговоров, которые затронули бы все виды ядерных вооружений США и России, в том числе — стратегические и нестратегические виды вооружений, как развернутые, так и неразвернутые. В июне 2013 года он предложил снизить суммарные предельные уровни в рамках СНВ-III не меньше чем на треть, что могло бы привести к сокращению развернутых стратегических боезарядов с 1550 единиц до 1000–1100 единиц. Вопрос, проявит ли новая администрация заинтересованность в дальнейших сокращениях ядерных вооружений, пока остается открытым.

Администрация Обамы была готова обсуждать системы и средства противоракетной обороны в контексте соотношения наступательных и оборонительных вооружений. В 2013 году администрация предложила Москве заключить межправительственное соглашение о транспарентности программ противоракетной обороны, однако отвергла российские предложения заключить юридически обязательное соглашение о ПРО. Сенат не стал бы ратифицировать такое соглашение, так как оно противоречит позиции республиканцев по ограничению средств, которые выделяются на ПРО.

Другой приоритет Вашингтона — попытаться вернуть Россию к соблюдению Договора о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД), заключенного в 1987 году. Россия нарушила этот договор, проведя испытание крылатой ракеты наземного базирования (КРНБ) на расстоянии промежуточной дальности. Если Россия не вернется к соблюдению этого договора, добиться от сената ратификации любого нового договора в этой области будет весьма непросто.

Цели и приоритеты России

Москва не проявляет особого интереса к дальнейшему сокращению ядерных вооружений. Своей приоритетной задачей Россия считает ограничение средств противоракетной обороны и предлагает заключить юридически обязывающий договор, в рамках которого США и Россия согласились бы не нацеливать свои средства противоракетной обороны на стратегические ракеты другой стороны. Такой договор включал бы «объективные критерии», что, по мнению Москвы, означало бы установление ограничений на количество, скорость и место расположения противоракет.

Основное внимание России сосредоточено на развернутых в странах Европы или вблизи их границ ракетах-перехватчиках SM-3. Впрочем, их скорости недостаточно для перехвата боезарядов, установленных на баллистических ракетах стратегического назначения. Возможно, акцент на SM-3 связан с тем, что Москва выступает против развертывания противоракет США и соответствующей инфраструктуры на территории новых членов НАТО, а также беспокоится, что принятые сейчас на вооружение ракеты-перехватчики SM-3 могут быть заменены на более скоростные средства перехвата в будущем.

У России есть собственная активная программа противоракетной обороны, в том числе система ПРО вокруг Москвы. Москва сообщает о своих С-400 и планируемых к развертыванию комплексах С-500 как о средствах перехвата баллистических ракет средней дальности. Представители Пентагона не выражают особой озабоченности по поводу российской системы ПРО.

Кроме того, Москва высказывала беспокойство и по поводу американских современных средств и систем неядерного нападения. Речь идет в том числе о системах, способных нанести мгновенный глобальный удар, — они пока не развернуты, а также об уже имеющихся на вооружении высокоточных крылатых ракетах. Некоторые российские аналитики считают, что в случае кризиса США могут применить так называемые стратегические системы в неядерном оснащении для нанесения ударов по российским центрам командования и управления войсками, а также по стратегическим системам, например межконтинентальным баллистическим ракетам (МБР) шахтного базирования.

Официальные представители России также обосновывают свое нежелание продолжить сокращение ядерных вооружений отсутствием соглашения об ограничении обычных вооруженных сил в Европе. Они заявляют, что следующие переговоры по сокращению ядерных вооружений должны быть многосторонними.

Проблема контроля над ядерными вооружениями

Если США и Россия не смогут согласовать свои столь различные планы и задачи в области контроля за вооружениями, вряд ли получится достигнуть значимых результатов — разве что, возможно, продления СНВ-III (этот договор может быть продлен на срок до пяти лет после истечения срока его действия в 2021 году). Но даже это может не произойти, если Россия по-прежнему будет нарушать положения договора о РСМД.

Сейчас Россия осуществляет масштабную программу модернизации стратегических вооружений, в которую входит в том числе производство новых МБР, баллистических ракет морского базирования и атомных подводных лодок, вооруженных баллистическими ракетами. Большинство пунктов этой программы связаны с заменой существующих управляемых ракет и атомных подводных лодок, срок использования многих из которых уже давно истек. Если исходить из предположения, что суммарные предельные значения, установленные СНВ-III, сохранятся, а модернизация Соединенными Штатами своих стратегических сил продолжится и ускорится в 2020-х, то оснований для серьезного беспокойства по поводу российской программы стратегической модернизации нет. (Более того, Пентагон даже мог бы ограничить некоторые аспекты своей запланированной модернизации.)

Большее беспокойство вызывают российские программы разработки нестратегических ядерных вооружений, к которым относятся баллистические ракеты с меньшим радиусом действия и крылатые ракеты, оснащенные ядерными боезарядами. Эти разработки происходят на фоне угрозы применения Москвой военной силы и ее доктрины «эскалации для деэскалации», предусматривающей возможность применения ЯО малой мощности в случае необходимости прекращения потенциального вооруженного конфликта с применением обычных видов оружия на выгодных Кремлю условиях. Это дает основания предполагать, что для России порог применения ядерных вооружений может быть ниже, чем для США.

Со своей стороны, США проводят модернизацию ядерной бомбы свободного падения типа В61 — единственного вида нестратегических вооружений в американском ядерном арсенале, оставшегося после снятия с вооружения крылатых ракет морского базирования, оснащенных ядерными боеголовками. Некоторые американские аналитики выступают за разработку других видов ядерных вооружений, в том числе ЯО малой мощности, оружия проникающего действия для поражения подземных укрытий и модернизированных крылатых ракет морского базирования с ядерными боеголовками. Такие шаги противоречат политике администрации Обамы, которая подразумевает отказ от введения в ядерный арсенал новых видов вооружений. (Ядерная доктрина и оперативно-стратегические планы НАТО будут основываться на предстоящем развертывании истребителя F-35 и модернизации бомбы B61. По всей вероятности, европейские союзники США едва ли будут приветствовать разработку Вашингтоном новых видов ЯО.)

Если ограничения по нестратегическим ядерным вооружениям так и не будут приняты, это вызовет беспокойство американских союзников. Кроме того, сенат США, давая согласие на ратификацию СНВ-III, указывал, что в рамках последующих переговоров необходимо рассматривать как нестратегические, так и стратегические ядерные вооружения.

Стратегия США и политические соображения

Последние 45 лет усилия США по контролю над ЯО в рамках отношений с СССР и Россией направлены на обеспечение стабильности и сокращения запасов ядерных вооружений. СНВ-III призван сократить развернутые США и Россией стратегические ядерные вооружения до самых низких уровней с начала 1960-х годов.

СНВ-III и политические решения Пентагона обеспечивают относительную стабильность структуры американских ядерных вооружений. Большая часть ядерных боезарядов развернута на подводных лодках УРО, хорошо сохраняющих свою боеспособность в море. Кроме того, решение сократить число боезарядов, установленных на четырехстах МБР класса «Минитмен III», таким образом, чтобы каждая из этих МБР несла лишь один боезаряд, значительно снижает мотивацию России нанести первый удар. Нынешняя структура российских ядерных средств, которая предусматривает несение боевого дежурства ПЛАРБ у причальных стенок в портах и сохранение значительного количества боезарядов на ракетах шахтного базирования СС-18 («Сатана») и на МБР класса СС-19, оснащенных РГЧ ИН, едва ли способствует сохранению стабильности. Положение может измениться, когда Россия развернет более современные подводные лодки и заменит МБР предыдущего поколения на новые мобильные ракеты. Однако разработка крупных МБР «Сармат», оснащенных разделяющимися головными частями индивидуального наведения, которые предназначены для замены СС-18, не улучшает ситуацию.

Вашингтон заинтересован в продолжении сокращения ЯО, поскольку в области обычных вооружений у США есть перед Россией преимущество, особенно с точки зрения оперативного проецирования силы и оснащенности высокотехнологичными вооружениями. Более того, ядерное сдерживание остается основой российско-американских стратегических отношений, и сбой в этом формате способен привести к катастрофическим последствиям для США.

Несмотря на то что был принят совместный план действий по обеспечению мирного характера иранской ядерной программы, другие негативные факторы, влияющие на режим нераспространения ЯО, остались. Если США и Россия не пойдут на сокращение своих арсеналов ядерного оружия (у каждой из сторон — примерно 4500 единиц ЯО1, что в пятнадцать раз превышает размер ядерного арсенала любой третьей стороны), это может свести на нет усилия по нераспространению ЯО. Разочарование низкими темпами сокращения ядерных вооружений укрепляет позиции тех, кто выступает за заключение конвенции о запрете ядерного оружия — сегодня ее поддерживают 120 стран.

Внешняя политика США будет зависеть и от внутриполитических событий. Некоторые представители Республиканской партии в конгрессе США сомневаются в целесообразности сокращения ядерных вооружений даже в рамках, установленных СНВ-III. Они могут заблокировать ратификацию нового соглашения по ядерным вооружениям, особенно если Россия продолжит нарушать условия договора о РСМД. Представители Демократической партии больше заинтересованы в контроле над ядерными вооружениями, и, возможно, их заинтересованность даже увеличится, когда конгресс осознает, сколько на самом деле стоит запланированная модернизация стратегических сил США. По некоторым оценкам, за следующие 30 лет на модернизацию и содержание ядерных сил США могут потратить около $1 триллиона.

В 2010 году во время дебатов по ратификации СНВ-III республиканцы пошли навстречу администрации, и взамен она дала обязательство финансировать модернизацию стратегической триады и ее вспомогательной инфраструктуры. Теперь разыграть свой ход могут демократы — если увяжут поддержку программы ядерной модернизации с условием проведения переговоров с Россией по вопросам дальнейшего ограничения вооружений.

Перспективы возвращения России к переговорам о контроле над ЯО

Заинтересованность России в вопросах контроля над ядерными вооружениями может вырасти в 2019–2020 годах — то есть ближе к 2021 году, когда должно закончиться действие СНВ-III. Судя по всему, Москва придает большое значение ограничению американских ядерных вооружений. Если учесть, что в начале 2020-х модернизация стратегических ядерных вооружений США будет как раз набирать обороты, Россия, возможно, будет стремиться к тому, чтобы суммарные предельные уровни по ядерным вооружениям сохранились.

США могут попытаться использовать заинтересованность России в продлении СНВ-III (или в его замене приблизительно сопоставимым по содержанию соглашением), чтобы дополнительно сократить развернутые стратегические силы и (или) установить ограничения по нестратегическим ядерным вооружениям. Однако если США захотят склонить Москву к более масштабным сокращениям вооружений или к возвращению за стол переговоров до 2019 или 2020 года, Вашингтон должен быть готов к тому, что Москва захочет прямо обсудить основные вопросы, которые ее беспокоят.

Актуальные вопросы для обсуждения перспектив контроля над ядерными вооружениями США и России

Решение проблемных вопросов, связанных с договором о РСМД

Одним из условий заключения нового договора о сокращении ядерных вооружений должно стать устранение Россией нарушений договора о РСМД, а также снятие трех встречных обвинений, которые Москва выдвинула в адрес США. Во-первых, российская сторона заявляет, что использование Вашингтоном баллистических ракет средней дальности в качестве мишеней для проверки противоракетной обороны — нарушение указанного договора, хотя статья VII этого договора допускает подобное использование. Во-вторых, Россия утверждает, что оснащенные вооружением беспилотные летательные аппараты по существу являются крылатыми ракетами наземного базирования. Эту претензию нельзя считать достаточно обоснованной из-за различий в характеристиках беспилотных ЛА и крылатых ракет. В любом случае Россия разрабатывает свои собственные беспилотные летательные аппараты дальнего действия, оснащенные боезарядами. Третье обвинение относится к системе вертикального пуска Mk 41 для противоракет SM-3, развернутых в Румынии (они же по плану должны появиться в Польше в 2018 году). Россия утверждает, что она аналогична системам вооружения, установленным на кораблях ВМС США, и способна осуществлять пуски крылатых ракет. Пентагон заявляет, что это невозможно.

Чтобы устранить претензии к режиму соблюдения договора о РСМД, Вашингтон и Москва могли бы согласовать формулировки, разъясняющие различия между разрешенными ракетами — мишенями ПРО и запрещенными по договору баллистическими ракетами промежуточной дальности, а также между беспилотными ЛА и крылатыми ракетами наземного базирования. США могут предложить варианты для повышения транспарентности ситуации с контейнерами вертикального пуска зенитных управляемых ракет SM-3: например, разрешить России проводить периодические проверки — российские представители могли бы по своему усмотрению выбрать две из 24 таких систем и убедиться в том, что они оснащены ракетами SM-3, а не крылатыми ракетами. В свою очередь Россия могла бы прекратить испытания крылатых ракет промежуточной дальности наземного базирования и, возможно, предложить собственные варианты обеспечения транспарентности, чтобы подтвердить, что она больше не нарушает договор.

Сокращение ядерных вооружений

Следующим логичным шагом на пути к переговорам США и России о сокращении ЯО могло бы стать установление единого суммарного предельного уровня для всех ядерных вооружений, который включал бы субпотолок на количество развернутых стратегических боезарядов — вооружений, готовых к наиболее быстрому боевому применению. Например, следующие переговоры могли бы быть направлены на сокращение ядерного арсенала каждой из сторон (примерно 4500 единиц ядерных вооружений) до уровня, не превышающего 2000–2500 единиц, с субпотолком для развернутых стратегических боезарядов на уровне 1000 единиц. Напомним, что указанный выше общий объем ЯО США и России в 7–8 раз превышает количество ядерных вооружений любой третьей стороны.

Однако такой масштаб сокращения ЯО на данный момент кажется России слишком большим. Можно предложить и альтернативный подход — сохранение лимитов, определенных СНВ-III, или, предпочтительно, их сокращение до 1000 развернутых стратегических боезарядов и 500 развернутых стратегических ракет и бомбардировщиков, притом что нестратегические ядерные вооружения и резервные стратегические боезаряды подпадали бы под действие отдельного режима контроля. Формирование такого варианта могло бы начаться с установления предельного уровня для комбинированного общего количества нестратегических ядерных вооружений и резервных стратегических боезарядов — их сокращение могло бы стать темой следующего раунда переговоров. Если говорить о более осторожном подходе, то сначала разумно принять меры по обеспечению прозрачности и укреплению доверия в отношении указанных систем вооружения.

Структура ядерных сил и ядерная политика

США и Россия могли бы провести переговоры о стратегических и тактических планах, которые связаны с применением ЯО. Одной из тем для обсуждения могли бы стать меры по предотвращению внезапного масштабного выхода подводных лодок УРО из портов и мобильных систем МБР из мест расположения, которые могли бы дать другой стороне основания предположить, что идет подготовка к ядерному нападению. Еще одним вопросом для обсуждения могло бы стать согласование политики сторон в отношении пуска МБР в условиях нападения для ответного ракетного удара или при получении тактического предупреждения о начале нападения. По мнению некоторых аналитиков, США должны отказаться от нанесения ответного удара — в том числе потому, что ни один президент, скорее всего, не сможет принять такое решение за то короткое время, которое будет в его распоряжении.

Отдельным вопросом для обсуждения может стать ядерная доктрина. Вашингтон должен стремиться к тому, чтобы лучше понять российскую доктрину «эскалации для деэскалации». Официально объявленная политика Москвы — использование ЯО только в случае нападения на Россию или на одного из ее союзников с применением оружия массового поражения, а также в случае нанесения удара с применением обычных видов оружия, ставящего под угрозу существование страны. Но есть основания предполагать, что российское военное руководство может рассматривать применение ЯО малой мощности на ранней стадии конфликта. Обсуждение вопросов военной доктрины — возможность сделать акцент на том, как важно поддерживать высокий порог применения ЯО. Такое обсуждение дало бы возможность руководству США обратить особое внимание на то, что применение ЯО, независимо от его мощности или степени избирательности при определении целей удара, способно повлечь за собой катастрофические последствия.

Противоракетная оборона

Возможно, в будущем, если США и Россия продолжат сокращение своих стратегических сил по договору, будет разумно принять российскую точку зрения, что система ПРО также должна быть ограничена положениями, имеющими обязательную силу. Однако пока ПРО каждой из сторон не представляет угрозу для стратегических наступательных средств другой стороны. Когда суммарные предельные уровни, определенные СНВ-III, вступят в действие в полном объеме в феврале 2018 года, Россия сможет иметь около 1500 развернутых стратегических боезарядов на своих МБР и баллистических ракетах морского базирования. При этом США разместят на Аляске и в Калифорнии лишь 44 противоракеты, обладающие скоростью, необходимой для перехвата боезарядов, которые установлены на баллистических ракетах стратегического назначения.

В 2013 году США предложили заключить исполнительное соглашение о транспарентности программ противоракетной обороны. В рамках этого соглашения США и Россия будут обмениваться ежегодными уведомлениями с указанием количества ключевых элементов ПРО, в том числе средств перехвата ракет, пусковых установок и РЛС, а также данными о прогнозируемых количествах на каждое из последующих десятилетий. Тогда каждая сторона могла бы получать достаточно информации для оценки перспективы возникновения угрозы ее баллистическим ракетам стратегического назначения. Российская сторона отказалась от этого предложения.

Есть вероятность, что Вашингтон вновь выступит с этим предложением, но Москве этого может оказаться недостаточно. Кроме договора, предусматривающего установление юридически обязывающих лимитов, США могли бы предложить ограничить количество зенитных управляемых ракет SM-3 в Европе, исходя из политических соображений. Это могло бы заинтересовать Москву. Несмотря на то что Иран пока не принял ограничения по своей программе разработки баллистических ракет, его баллистические ракеты в неядерном оснащении представляют намного меньшую угрозу для Европы, чем ракеты с ядерными боезарядами. США также могли бы предложить определенные меры по обеспечению транспарентности.

Высокоточные обычные вооружения

Москва высказывает озабоченность по поводу обычных систем для нанесения мгновенного глобального удара, хотя на вооружении США сейчас таких систем нет. Пентагон исключает возможность размещения неядерных боезарядов на МБР и на баллистических ракетах морского базирования. Если это решение будет пересмотрено, такие боеголовки подпадут под ограничения СНВ-III, по условиям которого лимит на количество развернутых стратегических боезарядов относится и к ядерным, и к неядерным боезарядам.

В США идет разработка сверхзвукового планирующего летательного аппарата, на который, как справедливо отмечают в Пентагоне, не распространяются ограничения СНВ-III, поскольку такой аппарат не относится к категории воздушных средств, летящих по баллистической траектории. Однако подобная управляемая ракета может по своим боевым возможностям оказаться очень близкой к МБР. Сверхзвуковые управляемые ракеты — дорогостоящий способ доставки неядерных боезарядов на межконтинентальную дальность, и Пентагон заявляет, что количество таких систем будет ограниченным: лишь немногим более двадцати боевых единиц. Возможно, США, чтобы успокоить Москву, могли бы выдвинуть предложение о заключении дополнительного соглашения к СНВ-III (или последующему договору), ограничивающего количество вооружений этого типа.

Россию также беспокоит большое количество ракет морского базирования, оснащенных неядерными боезарядами, а также крылатых ракет воздушного базирования. По мнению некоторых российских аналитиков, эти виды вооружений повышают возможность нанесения стратегического удара по России без применения ЯО. Неясно, насколько искренне Москва этим озабочена: она почти наверняка получила бы тактическое оповещение о крупномасштабном нападении с применением крылатых ракет, а боевые возможности крылатых ракет, оснащенных неядерными боезарядами, по уничтожению или выводу из строя хорошо защищенных целей, например шахтных пусковых установок МБР, остаются спорными.

Учитывая, насколько важны крылатые ракеты для проецирования сил США и насколько трудно проверить и подтвердить ограничения в отношении таких ракет, Вашингтон уклоняется от переговоров по этому вопросу. Изменится ли позиция США теперь, когда Россия продемонстрировала возможности применения своих крылатых ракет морского и воздушного базирования в неядерном оснащении в Сирии, пока не ясно, однако это представляется маловероятным. Возможно, сторонам стоило бы обсудить потенциальные последствия использования неядерных крылатых ракет с точки зрения стратегического ядерного баланса даже в условиях отсутствия согласованных ограничений в ближайшие годы.

Обычные вооруженные силы и меры по укреплению доверия в Европе

Одной из причин своего отказа от проведения переговоров о сокращении нестратегического ЯО Москва называет нарушение режима Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ). Что касается обычных вооружений, то по количеству танков, бронированных автомобилей для перевозки личного состава, артиллерии, вертолетов огневой поддержки и штурмовиков Россия и страны НАТО находятся ниже суммарных уровней ограничений, установленных указанным договором, а также ниже суммарных уровней по Соглашению об адаптации Договора об обычных вооруженных силах в Европе, который так и не вступил в силу.

В контексте обычных вооруженных сил в Европе наиболее актуальная задача — разработка мер по укреплению доверия: например, направление соответствующих уведомлений другой стороне, приглашение наблюдателей на военные учения и проведение инспекций. Для работы со странами НАТО и другими европейскими государствами Вашингтону и Москве может оказаться полезным Венский документ 2011 года о мерах укрепления доверия и безопасности — его решения можно использовать, чтобы снизить порог, после которого требуются уведомления и наблюдения, а также принять другие меры по повышению транспарентности и снижению риска и опасности просчета. В качестве альтернативы НАТО могла бы попытаться привлечь Россию к участию в многостороннем соглашении на основе Соглашения 1972 года между Правительством СССР и Правительством США о предотвращении инцидентов в открытом море и в воздушном пространстве над ним и Соглашения 1989 года между Правительством СССР и Правительством США о предотвращении опасной военной деятельности.

Однако пока не ясно, как Россия воспримет такие предложения. Вполне возможно, что для Москвы более высокий уровень рассчитанного риска — часть плана по устрашению НАТО с помощью увеличения количества военных учений, в том числе внезапных, а также облетов определенных участков воздушного пространства с применением бомбардировщиков и других видов боевых самолетов.

Увеличение числа участников соглашений о сокращении ядерных вооружений

Москва заявляет, что следующие переговоры по сокращению ядерных вооружений должны быть многосторонними. Вашингтон возражает: у США и России гораздо больше единиц ЯО, чем у любой третьей стороны, а значит, еще можно провести как минимум один раунд переговоров на двустороннем уровне.

Сейчас сложно представить, как могло бы быть устроено многостороннее соглашение по контролю над ядерным вооружением. Если остальные участники переговоров, например Китай, будут настаивать на установлении равных лимитов, то, скорее всего, Россия или США не поддержат такую инициативу. С другой стороны, третьи страны вряд ли устроит соглашение, закрепляющее неравные лимиты.

Альтернативный вариант — увязать следующий раунд сокращения ядерных вооружений Россией и США с попыткой получить политические заявления как минимум от Великобритании, Франции и Китая о том, что они не будут наращивать свои ядерные арсеналы при условии сокращения Москвой и Вашингтоном количества единиц их ядерных вооружений. Это стало бы первым шагом к включению третьих стран в процесс сокращения ядерных вооружений, который не может вечно оставаться в рамках двусторонних отношений США и России. В свою очередь, третьи страны могли бы предоставить документы, в которых были бы раскрыты основные данные, например сведения об общем количестве их ядерных вооружений.

Перспективы

С объективной точки зрения ближайшие перспективы дальнейшего сокращения ядерных вооружений США и России не кажутся блестящими. Представления США и России о программе дальнейших действий расходятся, что в сочетании с напряженной политической обстановкой создает серьезные помехи на этом пути. По-видимому, для обеих сторон важно сохранить суммарные предельные уровни, установленные СНВ-III, и, возможно, из-за экономического давления на военные бюджеты они проявят интерес и к заключению нового соглашения. Однако до тех пор, пока Вашингтон и Москва не найдут способ преодолеть взаимные разногласия и не выработают общий подход к решению этой проблемы, не стоит рассчитывать, что ситуация в области контроля над ядерными вооружениями существенно изменится.

1 Администрация США заявила, что на 1 сентября 2014 года американский арсенал ядерных вооружений состоял из 4717 единиц. Согласно данным, предоставленным членами Федерации американских ученых Хансом Кристенсеном и Робертом Норрисом, на начало 2015 года в российский арсенал входило в общей сложности около 4500 единиц ядерных вооружений. (Эти данные не включают ядерные средства обеих стран, которые были сняты с вооружения и ожидают демонтажа.)