Содержание

Из-за переплетения обычного и ядерного оружия (ЯО), обусловленного развитием новых неядерных технологий, которые могут представлять угрозу для ядерных вооружений и связанных с ними систем управления, связи и информации, неядерное столкновение великих держав, даже локальное, может привести к быстрой эскалации конфликта и к тому, что он непреднамеренно перерастет в мировую ядерную войну. Политические и военные эксперты, в том числе российские, недооценивают опасность такого развития событий, потому что вслед за прусским генералом и военным стратегом Карлом фон Клаузевицем традиционно считают войну «не только политическим актом, но подлинным орудием политики, продолжением политических отношений» 1. Российские специалисты так или иначе исходят из допущения, что решение о применении военной силы, в том числе ядерных вооружений, принимается на основе рационального подхода.

Алексей Арбатов
Алексей Арбатов – руководитель Центра международной безопасности Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова.
More >

Из этого следует, что, поскольку в ядерной войне великие державы — Россия, США и Китай — неизбежно понесут разрушительные потери, ни одна из них не пойдет на преднамеренное развязывание конфликта, и это делает его крайне маловероятным. Такой вывод подкреплен очевидной надежностью взаимного ядерного сдерживания и подтверждается расчетами, согласно которым первый удар, нанесенный США или Россией в попытке обезоружить противника, не уменьшит ущерб от ответного удара до приемлемого уровня (как бы такой уровень не оценивался). Российские военные и политические стратегии чаще всего игнорируют возможность начала войны в результате непреднамеренной и неконтролируемой эскалации кризисной ситуации 2. Вполне возможно, новая администрации США относится к проблеме аналогично.

Однако, как неоднократно бывало в истории, особенно после 1945 года, война между великими державами может начаться не в результате спланированной широкомасштабной агрессии, а из-за «цепной реакции» военных операций обеих сторон, которая приведет к эскалации кризиса или региональной войны с вовлечением союзных стран. Оказавшись в такой ситуации, каждая сторона будет считать, что она руководствуется исключительно оборонительными соображениями, даже если на самом деле ведет наступательные действия, и при этом будет уверена, что именно противник имеет агрессивные намерения или несоразмерно реагирует на происходящее.

Владимир Дворкин
Генерал-майор в отставке Владимир Зиновьевич Дворкин является главным научным сотрудником Центра международной безопасности Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова.

Наглядный пример — Карибский кризис октября 1962 года: ни одна из сторон не стремилась к войне, но весь мир избежал ядерной катастрофы по чистой случайности. Этот кризис явился самым опасным эпизодом холодной войны, но его нельзя считать исключением. Прочие кризисы и конфликты, в том числе Суэцкий кризис 1956–1957 годов, Берлинский кризис 1961 года и арабо-израильские войны 1967 и 1973 годов также могли выйти из-под контроля. Каждый из этих эпизодов мог стать началом ядерной войны, из-за того что в них в той или иной мере участвовали Советский Союз и США.

В годы холодной войны сверхдержавам удавалось остановить эскалацию и не свалиться в пропасть прямого вооруженного конфликта. При нынешнем, гораздо более сложном миропорядке это везение может в какой-то момент закончиться, что повлечет за собой ужасающие последствия, даже несмотря на стабильность ядерного сдерживания между Россией и США, которое подразумевает, что ни одна из сторон не может нанести по другой разоружающий ядерный удар.

Вероятность такого развития событий связана с двумя тенденциями. Первая — общее ухудшение международных отношений, в том числе напряженное противостояние России и США/НАТО в связи с ситуацией на Украине. Это противостояние происходит на обширной территории — от Средиземного и Черного морей до Прибалтики и Арктического региона. Одновременно нарастает напряженность в западной части Тихого океана между Китаем с одной стороны и США с их союзниками с другой, хотя в настоящее время уровень напряженности в этом регионе ниже, чем в Европе. (Хотя в Сирии пока нет прямого противостояния великих держав, но и там возможно вооруженное столкновение и его эскалация за пределы региона.)

Вторая тенденция — развитие военных технологий и нетрадиционных стратегических концепций (таких как «ядерная деэскалация» и «ограниченный обмен стратегическими ядерными ударами»). Особое значение имеет развитие новых неядерных вооружений, которые могут быть применены в конфликтной ситуации для поражения ядерного оружия, баз, на которых развернуто это оружие, а также связанных с ним систем управления, связи и информации. Такое переплетение обычных и ядерных вооружений размывает традиционное разграничение между ними, а также между наступательными и оборонительными средствами и системами, что создает угрозу быстрой непреднамеренной эскалации локального неядерного конфликта между великими державами к ядерной войне.

По прошествии более чем четверти века с окончания холодной войны это сочетание военных и политических факторов неожиданно возродило угрозу вооруженного конфликта и даже ядерной войны между великими державами, сделав ее одной из главных нынешних проблем международной безопасности. При этом непонятно, осознают ли нынешние лидеры России и США, насколько опасны ситуации, которые сложились, например, на Украине, в Балтийском регионе или Сирии.

В настоящей главе изложена точка зрения России (в интерпретации независимых российских экспертов) на риски, сопряженные со сплетением обычных и ядерных вооружений. Глава разделена на три части. В первой рассматривается относительно новое российское видение концепции широкомасштабной войны с использованием так называемых «воздушно-космических вооружений». Эта концепция становится центральной в российской оборонной стратегии и способна влиять на риск эскалации конфликтов, сопряженные со смешением обычных и ядерных вооружений. Во второй части в основном описываются российские взгляды на неядерные удары — как американские, так и российские — с применением высокоточных обычных вооружений по ядерным силам и их системе управления, связи и информации. Третья часть посвящена боевым возможностям и концепциям России в отношении борьбы с американскими спутниками, которые обеспечивают размещение ключевых компонентов системы управления, связи и информации, а также российским взглядам на аналогичные американские боевые возможности применительно к российским системам космического базирования. Все три части данной главы объединяет одна тема — роль и задачи вновь созданных Воздушно-космических сил России. Этот вид вооруженных сил был сформирован 1 августа 2015 года в результате слияния Военно-воздушных сил и Войск воздушно-космической обороны. В его функции входят как защита от воздушно-космического нападения противника, так и нанесение ударов с применением средств космического нападения 3.

Авторы этой главы не затрагивают такую тему, как киберугрозы для ядерных вооружений и связанных с ними систем управления, связи и информации. Дело в том, что уровень секретности, который окружает эту область, настолько высок, что невозможно получить хоть сколь-нибудь конкретные данные о возможных последствиях применения кибернетического оружия для рисков ядерной эскалации. Впрочем, системы управления стратегическими ядерными силами изолированы и обладают высоким уровнем защиты, так что, по всей вероятности, недоступны для кибернетических атак. Наиболее уязвимое звено — радиоканалы связи и управления спутниками, особенно со спутниками системы раннего предупреждения. Блокировка таких каналов или направление через них ложного предупреждения о ракетном нападении могут спровоцировать непреднамеренную ядерную войну, особенно если учесть, что и у США, и у России есть планы и системы для пуска межконтинентальных баллистических ракет (МБР) на основании сигналов предупреждения о ракетном нападении. (Ситуация может оказаться еще более опасной, если будут развернуты гиперзвуковые высокоточные планирующие средства большой дальности, поскольку тогда наземные РЛС не смогут своевременно подтвердить факт нападения с использованием таких вооружений. В этом случае запуск межконтинентальных баллистических ракет нужно будет осуществлять только на основании предупреждения со спутников.) Кибернетическое воздействие, нарушающее функционирование систем управления, связи и информации, чревато спонтанным обменом ядерными ударами, так что вряд ли какая-нибудь из великих держав решится на такую кибератаку.. Скорее таких действий можно ожидать от террористов или от стран-изгоев в кризисной ситуации. Чтобы уменьшить эту опасность, великим державам следует договориться о создании набора правил и процедур для обнаружения кибернетических атак и совместного установления их источника.

Воздушно-космическая война

Как ни парадоксально, понятие «воздушно-космической войны» наименее четко определено в современной российской Военной доктрине, несмотря на то что эта тема является в России весьма важной и широко обсуждаемой в рамках анализа проблем безопасности. Согласно Военной доктрине Российской Федерации, главные задачи вооруженных сил — «своевременное предупреждение Верховного главнокомандующего о воздушно-космическом нападении» и «обеспечение воздушно-космической обороны важнейших объектов Российской Федерации и готовности к отражению ударов с применением средств воздушно-космического нападения» 4. Однако при этом в Доктрине не объясняется, что такое «воздушно-космическое нападение».

Не дают ясного и точного определения целей и средств воздушно-космической войны и те профессиональные военные публикации, где она часто обсуждается. Это , однако, не мешает проведению обширных исследований на данную тему. Вот один из множества примеров:

«Анализ развития военно-политической обстановки в мире показывает, что в современных условиях и в ближайшей перспективе основную угрозу для Российской Федерации с точки зрения потенциальных возможностей для нанесения удара по ее ключевым объектам будут представлять средства воздушно-космического нападения (СВКН). При этом степень угроз России в воздушно-космической сфере в перспективе будет только возрастать... Само воздушно-космическое пространство станет основной, а порой и единственной сферой вооруженной борьбы, а военные действия в ней приобретут главенствующую роль и глобальный размах. В этих условиях противник получит возможность наносить скоординированные по времени и в пространстве высокоточные удары практически по всем целям на территории России, а на самом деле и по всему миру» 5.

Именно в таком контексте российские военные и технические эксперты занимаются разработкой стратегий ведения воздушно-космической войны. Один из ведущих теоретиков в этой области, полковник Юрий Криницкий, сотрудник Военной академии воздушно-космической обороны, предлагает такой вариант формулировки: «Интеграция воздушных и космических средств нападения обусловила превращение воздушного пространства и космоса в самостоятельную сферу вооруженной борьбы — воздушно-космический театр военных действий (ВК ТВД). Единым, системно организованным действиям СВКН на этом ТВД должны быть противопоставлены также единые и системно организованные действия российских войск (сил) ВКО. Этого требуют Стратегия национальной безопасности Российской Федерации и Концепция воздушно-космической обороны, утвержденная президентом РФ в 2006 году» 6. В этом документе выделяются следующие задачи сил Военно-космической обороны (ВКО): «Ведение разведки воздушно-космической обстановки; вскрытие начала воздушного, ракетного или космического нападения, оповещение о нем органов государственного и военного управления Российской Федерации; отражение воздушно-космического нападения и защита пунктов управления высших звеньев государственного и военного управления, группировок стратегических ядерных сил и элементов системы предупреждения о ракетном нападении» 7.

Как ни странно, детально разбирая организационные, оперативные и технические аспекты деятельности войск ВКО (которые сейчас являются частью Воздушно-космических сил России) 8, военные специалисты обходят стороной вопрос, что, собственно, такое «средства воздушно-космического нападения» (СВКН), против которых направлена эта оборона. Этот термин, как и термин «воздушно-космическое нападение», широко используется в официальных документах (включая Военную доктрину), в новых названиях военных организаций (например, «Воздушно-космические силы»), а также в многочисленных профессиональных статьях, книгах и брошюрах.

Если СВКН — это авиация и крылатые ракеты, то при чем здесь космос? Понятно, что именно там размещены военные спутники связи разведки, метеорологии и навигации. Но они также обслуживают военный флот и сухопутные войска, к названиям которых не прилагается приставка «космические».

Если под СВКН подразумеваются баллистические ракеты большой дальности, траектория которых в основном проходит через космос, то данная угроза не нова и существует уже больше шестидесяти лет. Более того, защиты от массированного ракетного удара как не было, так и нет — и, скорее всего, не появится, несмотря на все усилия США и России в области противоракетной обороны. В прошлом (а также, возможно, и сегодня) одной из возможных задач баллистических ракет было создание «коридоров подхода» в системе противовоздушной обороны противника, чтобы через них смогли прорваться бомбардировщики. Однако с развертыванием баллистических ракет, оснащенных боевыми частями повышенной точности, и с поступлением на вооружение крылатых ракет воздушного базирования большой дальности необходимость в глубоком прорыве системы ПВО бомбардировщиками становится все менее актуальной.

Также термин «СВКН» может применяться в отношении гиперзвуковых ракетно-планирующих систем оружия, которые рассматриваются ниже. Однако задачи и боевые возможности последних пока еще не ясны, и основывать на них теорию воздушно-космической войны и тем более создавать против них оборону явно преждевременно. Так или иначе, называть их воздушно-космическими можно лишь с большой натяжкой: кроме короткого разгонного участка, вся их траектория пролегает в стратосфере. Так что определять эти системы как «космические вооружения» еще более странно, чем традиционные баллистические ракеты большой дальности. Наконец, что касается систем космического базирования для нанесения ударов по целям на суше, море и в воздухе, то их пока еще не существует, и их целесообразность в будущем отнюдь не очевидна.

Несмотря на то, что концепция воздушно-космической войны недостаточно определена, обсуждающие ее военные и технические эксперты приходят к предсказуемому выводу о силах и средствах, необходимых для того, чтобы ее вести. Они утверждают, что Россия должна «противопоставить системе воздушно-космического нападения систему воздушно-космической обороны… Перспективная система поражения и подавления СВКН должна представлять собой совокупность противоракетных и противоспутниковых, зенитно-ракетных и авиационных группировок, воинских частей и подразделений РЭБ. Причем эта система должна строиться эшелонированно» 9.

Такие призывы находят свое отражение в практической политике. Важно отметить, что программа ВКО, которую отстаивают военные ведомства и заинтересованные промышленные корпорации, — крупнейший раздел Государственной программы вооружения на период до 2020 года. О начале этой программы было объявлено в 2011 году, и на ВКО предполагалось направить около 20 % всех ассигнований — примерно 3,4 трлн рублей ($106 млрд по обменному курсу на тот момент) 10. Кроме модернизации систем раннего предупреждения о ракетном нападении (СПРН) на основе разработки и развертывания новых РЛС наземного базирования типа «Воронеж» и спутников обнаружения пусков ракет, программа предусматривает развертывание 28 зенитных ракетных полков, оснащенных комплексами С-400 «Триумф» (около 450–670 пусковых установок), а также 38 дивизионов перспективной системы С-500 «Витязь», недавно получившей новое название «Прометей» (300–460 пусковых установок) 11. В общей сложности можно предполагать производство не менее 3000 ракет-перехватчиков двух типов12, для чего должно быть построено три новых завода. Кроме того, создается новая, интегрированная и полностью автоматическая система управления силами воздушно-космической обороны. Модернизируется Московская система ПРО А-135 (переименованная в А-235), чтобы она могла осуществлять неядерный (контактно-ударный) перехват баллистических ракет с применением новейших антиракет большой дальности типа «Нудоль» (ранее противоракеты были оснащены только ядерными боеголовками) 13. Из-за экономического кризиса в России, который привел к сокращению военного бюджета в 2017-2018 гг., реализация программ воздушно-космической обороны может быть скорректирована. Однако основная тенденция сохранится, если только в российской военной политике не произойдет значимого изменения и программа будет пересмотрена, а средства переориентированы.

За сорок лет холодной войны несколько поколений советской военной и военно-промышленной элиты привыкли конкурировать с мощнейшим потенциальным противником — Соединенными Штатами. Конец холодной войны и гонки ядерных вооружений в начале 1990-х поставил под сомнение эту грандиозную цель, а государства-изгои и террористы не могли стать достойной заменой. Однако операции США и НАТО в Югославии, Ираке и Ливии поставили перед российским ВПК новую задачу в области высоких технологий — в России ее назвали воздушно-космическим противоборством. В военно-промышленных кругах она была встречена как новый великий вызов и уникальная сфера интенсивной конкуренции с достойным соперником. Кроме того, она, несомненно, произвела впечатление на политическое руководство: серьезность выявленных угроз подтвердила приоритет задач национальной обороны, а значит, и программ развития вооружения и увеличения военного бюджета.

Как бы то ни было, российская стратегия воздушно-космической войны непосредственно связана с проблемой сплетения обычных и ядерных вооружений. Удивительным образом авторы этой стратегии обходят стороной самый главный вопрос: о какой войне идет речь — о глобальной (региональной) ядерной войне или о неядерной войне между Россией и США/НАТО?

Если о ядерной, то в случае массированного применения баллистических ракет с ядерными боеголовками (и при отсутствии эффективной системы противоракетной обороны) российские воздушно-космические силы едва ли будут эффективными. Они способны оповестить о ракетном нападении, но не смогут выполнить задачи, установленные в военной доктрине для этого вида вооруженных сил, включая «отражение воздушно-космического нападения и защиту пунктов управления высших звеньев государственного и военного управления, группировок стратегических ядерных сил и элементов системы предупреждения о ракетном нападении» 14.

Если же речь идет о воздушно-космической войне с использованием неядерных вооружений, эта концепция тоже вызывает вопросы. Например, по словам бывшего заместителя министра обороны РФ генерала армии Аркадия Бахина, «ведущие государства мира делают главную ставку на завоевание господства в воздухе и космосе, проведение в самом начале войны массированных воздушно-космических операций с нанесением ударов по стратегическим и жизненно важным объектам по всей глубине страны» 15. Однако трудно представить, что в действительности такой конфликт не приведет к быстрой эскалации с применением ядерного оружия обеими воюющими сторонами, особенно в том случае, если стратегические силы и их системы управления, связи и информации станут объектом непрерывных атак с применением обычного оружия.

Скорее всего, авторы этой стратегической концепции предполагают, что Запад относительно долго (дни или недели) будет вести против России кампанию «воздушно-космических ударов» без применения ядерного оружия. Россия, в свою очередь, будет отражать такие атаки и наносить ответные удары, применяя обычные вооружения большой дальности. Примечательно, что в 2016 году министр обороны России Сергей Шойгу заявил, что «к 2021 году более чем в четыре раза планируется повысить боевые возможности отечественных стратегических неядерных сил, что даст возможность в полной мере решать задачи неядерного сдерживания» 16.

Иными словами, основная идея заключается в том, что против России может быть открыта военная кампания, подобная осуществленным под руководством США силами НАТО в Югославии в 1990 году или Ираке в 1990 и 2003 годах (на них часто ссылаются эксперты в этом контексте), но результат будет другим — потому что российские ВКС, ракетные войска стратегического назначения и ВМФ проведут против США и их союзников серию операций и ударов.

Особая роль оборонительных и наступательных неядерных стратегических вооружений не исключает ограниченное использование ядерного оружия на том или ином этапе вооруженного конфликта. Это подтверждает рассуждение Сергея Суханова, генерального конструктора межгосударственной акционерной корпорации «Вымпел», которая отвечает за разработку систем стратегической обороны: «Если не исключать возможности широкомасштабного применения СВКН со стороны США и других стран НАТО (то есть если допустить, что к России будет применена «югославская» стратегия), то очевидно, что решить задачу борьбы с СВКН средствами, поражающими их в воздушном и космическом пространстве, невозможно, поскольку это потребовало бы создания высокоэффективной территориальной системы ПВО-ПРО. Поэтому стратегия решения задачи ВКО для этого случая должна базироваться на стратегии сдерживания противника от широкомасштабного применения СВКН на основе проведения операции ядерного сдерживания в масштабе, исключающем эскалацию, но заставляющем противника отказаться от дальнейшего применения СВКН»17.

Иными словами, в какой-то момент Россия больше не сможет отражать удары, и тогда, как утверждает Суханов, ее военное руководство будет вынуждено прибегнуть к ограниченному применению ядерного оружия, чтобы вынудить США и их союзников прекратить нападение.

Судя по доступной информации, для ведения масштабной неядерной «воздушно-космической войны» против России у США нет (и в обозримом будущем не предвидится) ни технологических средств, ни оперативных планов. Правда, в американской военной стратегии на протяжении многих лет присутствует концепция «обычного (неядерного) сдерживания», которую с недавнего времени позаимствовала и российская Военная доктрина. Неясно, однако, насколько масштабные и длительные авиаракетные удары предусматривают такие концепции. Так или иначе, в современном российском стратегическом мышлении большая война с США и странами НАТО рассматривается как некий долговременный единый технический и оперативный континуум применения обычных и ядерных, оборонительных и наступательных, баллистических и аэродинамических систем оружия. Этот подход, наряду с американской концепцией «обычного сдерживания», создает питательную среду для переплетения обычных и ядерных вооружений. Результатом может стать быстрая эскалация и перерастание локального неядерного конфликта в глобальную ядерную войну. Далее мы рассмотрим, каким образом новейшие передовые военные технологии могут усугубить эту опасность.

Неядерное стратегическое оружие и смешение обычных и ядерных вооружений

Основной и наиболее вероятный вариант сплетения обычных и ядерных вооружений связан с взаимодействием и взаимообусловленностью оперативно-тактических ядерных вооружений и обычных сил и средств. Существует огромный риск, что тактические ядерные вооружения могут стать объектом нападения в условиях вооруженного конфликта с применением обычных видов оружия, поскольку носители тех и других размещены на одних и те же базах. Более того, для доставки тактических ядерных боеприпасов используются средства двойного назначения, которые находятся на вооружении ВМФ, ВКС и сухопутных войск (например, ракетные системы наземного базирования «Искандер» и «Точка», применяемые сухопутными войсками, крылатые ракеты морского базирования «Калибр», состоящие на вооружении ВМФ, а также ракеты «воздух-поверхность» и авиабомбы бомбардировщиков средней дальности и фронтовых бомбардировщиков в боевом составе ВМФ и ВКС).

В свою очередь тактическое ядерное оружие, конечно, может быть использовано для нанесения ударов по неядерным целям: местам сосредоточения соединений сухопутных войск, а также баз их дислокации, аэродромов, военно-морских баз, подводных лодок и надводных кораблей в море. Такое применение тактического ядерного оружия вызовет ответный ядерный удар по военно-морским базам и по аэродромам. Более того, в России открыто говорят, что ракетные системы наземного базирования «Искандер», дислоцированные в Калининградской области, могут быть оснащены ядерными или обычными боевыми частями для нанесения ударов по американским объектам противоракетной обороны в Европе, в частности, по пусковым установкам ракет ПРО «Стандард-3» относящимся к ним РЛС, которые размещаются в Польше (их называют «Иджис Эшор») 18. В свете предполагаемых новых концепций России и НАТО, которые предполагают заблаговременно использовать ядерное оружие для «деэскалации» обычного конфликта, опасность такого развития событий особенно велика 19. На деле эффект может быть обратным, и такие удары повлекут за собой немедленную ядерную эскалацию с катастрофическими последствиями.

Большое количество научных и политических публикаций посвящено вопросам применения именно тактического ядерного оружия. Однако вероятность переплетения обычных и ядерных вооружений связана и со стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями и их системами управления, связи и информации.

Ограниченные стратегические удары (то есть ограниченные удары с применением МБР, баллистических ракет подводных лодок или тяжелых бомбардировщиков) в ответ на неядерные угрозы — еще один вариант сплетения обычных и ядерных вооружений. В своей Военной доктрине Россия оставляет за собой право применить ядерное оружие в случае «агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства», однако (как и в доктринах прочих ядерных держав) не раскрыты ни понятие «существование государства», ни масштаб вероятного применения ядерного оружия 20. В настоящее время в официальных документах России и США ограниченные стратегические ядерные удары публично не упоминаются, однако некоторая информация появляется в публикациях профессиональных военных экспертов из научно-исследовательских центров под эгидой Министерства обороны. Например, одна группа таких экспертов отмечает: «Главной особенностью считается ограниченный характер первого ядерного воздействия, которое призвано не ожесточить, а отрезвить агрессора, заставить его прекратить нападение и перейти к переговорам. При отсутствии желательной реакции предусматривается нарастающее массирование использования ЯО как в количественном отношении, так и по энерговыделению. Поэтому при дальнейшем анализе принимается, что первое ядерное воздействие Российской Федерации может носить ограниченный характер. Реакция противника просчитывается в форме как массированного, так и ограниченного ядерного удара. Более вероятным, на наш взгляд, можно считать второй вариант. В его пользу говорит тот факт, что США являются страной, где родилась концепция ограниченной ядерной войны» 21.

Есть некоторые основания полагать, что аналогичные идеи разрабатываются и в американском стратегическом сообществе, которое приняло концепцию «адаптированного ядерного варианта для ограниченного использования» 22.

Такие концепции столь же искусственны, сколь и опасны. Если они будут представлены самоуверенному и неопытному лидеру, несведущему в вопросах стратегии, страна (да и весь мир) может оказаться на пути к катастрофе. Наряду с возродившимися идеями использования тактического ядерного оружия в целях деэскалации обычной локальной войны между Россией и НАТО, такие концепции стали наиболее опасным новшеством в современной военной стратегии, поскольку провоцируют чрезвычайно опасное сплетение обычных и ядерных вооружений.

Российское руководство, а также многие эксперты считают: существует реальная возможность того, что по ключевым объектам российской военной инфраструктуры будет нанесен массированный разоружающий удар с применением высокоточных неядерных вооружений. Эта предпосылка — часть концепции воздушно-космической войны, рассмотренной выше.

Такие опасения неоднократно высказывал президент Владимир Путин. В своей речи на заседании международного дискуссионного клуба «Валдай» в 2015 году он отметил: «Уже появилась концепция так называемого первого обезоруживающего удара, в том числе с использованием высокоточных неядерных средств большого радиуса действия, сопоставимых по своему эффекту с ядерным оружием» 23. Об этом же он говорил годом ранее (тогда речь шла о перспективах сокращения ядерного оружия): «Сегодня многие виды высокоточного оружия по своим возможностям уже приблизились к оружию массового поражения, и в случае отказа, полного отказа от ядерного потенциала или критического снижения его объемов страны, обладающие лидерством в создании и производстве высокоточных систем, получат явное военное преимущество» 24.

Заместитель премьер-министра Дмитрий Рогозин выступил с аналогичными комментариями и отметил, что удар с применением высокоточных обычных вооружений может уничтожить 90 % российских стратегических сил за несколько часов 25. Павел Созинов, генеральный конструктор концерна ВКО «Алмаз-Антей» ( разработка и производство систем противовоздушной обороны), конкретизировал угрозу: «Доминирующим в современных угрозах является массированное использование в первой фазе удара крылатых ракет… Программа перевооружения, в первую очередь средств морского базирования, которую Соединенные Штаты проводят, позволяет им выйти в период 2015–2016 годов на общий объем возможной доставки к важным объектам Российской Федерации порядка 6,5–7 тыс. крылатых ракет, причем около 5 тыс. — с морских носителей». Такое массированное применение крылатых ракет в первой фазе боевых действий может нанести «колоссальный ущерб объектам стратегических ядерных сил России» 26.

Военный потенциал США и России

Дозвуковые крылатые ракеты США. На сегодняшний день очевидно лидерство США по количеству и качеству неядерных крылатых ракет (КР) высокой точности. Одна лишь военно-морская группировка США располагает более чем 600 крылатыми ракетами «Томагавк», размещенными на четырех модифицированных ПЛАРБ «Огайо» (по 154 ракеты на каждой), 25 многоцелевыми подводными лодками классов «Вирджиния» и «Сивулф», оснащенными в общей сложности 500 крылатыми ракетами, а также 22 крейсерами «Тикондерога» и 62 эсминцами типа «Арли Бёрк», на которых в совокупности размещены до 4 600 КР. По неподтвержденным данным, к 2020 году США могут развернуть около 6300 КР типа «Томагавк». Продолжается совершенствование этого типа оружия. Так, например, в 2014 году ВВС США объявили о принятии на вооружение новой КР класса «воздух — земля» — AGM-158B JASSM-ER (Joint Air-to-Surface Standoff Missile — Extended Range) с увеличенной дальностью полета 27.

Российские дозвуковые крылатые ракеты. В ответ Россия тоже стремится кардинально увеличить группировку крылатых ракет большой дальности и высокой точности. В настоящее время на вооружении состоят ракеты большой дальности, которые могут быть оснащены как ядерными, так и обычными боевыми частями, включая управляемые ракеты Х-55СМ и «Калибр» разных модификаций, а также новые КР воздушного базирования Х-101/102. Данных об общем количестве произведенных КР в России в открытом доступе нет. Однако в 2013 году Сергей Шойгу объявил, что количество крылатых ракет, состоящих на вооружении ВС России, увеличится в пять раз к 2016 году и в тридцать раз к 2020 году 28. В 2014 году началось переоборудование тяжелого атомного ракетного крейсера «Адмирал Нахимов», который будет модернизирован и превращен в первый российский корабль-арсенал с высокоточными крылатыми ракетами большой дальности. Все это говорит о том, что Россия стремится реализовать концепцию неядерного стратегического сдерживания, включенную в новый вариант Военной доктрины России, утвержденной в декабре 2014 года 29. Неважно, насколько этот план будет выполнен в действительности из-за экономического кризиса, — признаки гонки вооружений в этой области очевидны.

Термин «гиперзвуковое оружие», как правило, объединяет два разных типа технологий: гиперзвуковые крылатые ракеты и гиперзвуковые ракетно-планирующие системы. Разработки и испытания гиперзвуковых крылатых ракет проводятся в ряде стран, в том числе в России и США, при этом в США недавно были проведены испытания предсерийного образца авиационной гиперзвуковой крылатой ракеты X-51A.

Ракетно-планирующие системы, дальность и скорость полета которых намного превышают аналогичные характеристики крылатых ракет, более значимы со стратегической точки зрения. Эти управляемые ракеты предназначены для нанесения высокоточных ударов по различным целям со значительно более коротким подлетным временем, чем дозвуковые крылатые ракеты, которые сейчас стоят на вооружении.

Ракетно-планирующие системы США. За последние десять лет США провели летные испытания двух межконтинентальных гиперзвуковых ракетно-планирующих систем. Во-первых, это гиперзвуковой планирующий аппарат HTV-2 (Hypersonic Technology Vehicle 2), который разрабатывался компанией Lockheed Martin с 2003 года и предусматривал глобальную дальность полета. Испытания этого аппарата проводились дважды — в 2010 и 2011 годах. В обоих случаях испытания были прекращены досрочно: по ряду причин аэродинамический полет продолжался менее трех минут. Хотя эта программа не была полностью закрыта, ее финансирование резко сокращено, и в настоящее время новые летные испытания не планируются.

Система перспективного гиперзвукового оружия (Advanced Hypersonic Weapon) оказалась более успешной. Этот планирующий аппарат предназначен для полетов с дальностью 8000 км и прошел две серии испытаний. Министерство обороны США объявило, что первое испытание, проведенное в 2011 году на расстояние 3800 км, было успешным. Второе испытание в 2013 году, которое предусматривало большую дальность полета, сорвалось до выхода аппарата на аэродинамический полет по причине неисправности ракеты-носителя. Предполагается проведение дальнейших летных испытаний этой системы вооружения. Пока Министерство обороны США не объявляло о планах развертывания этой системы.

Советские и российские ракетно-планирующие системы. Первые отечественные конструкторские разработки, а затем и летные испытания сверхзвуковых летательных аппаратов относятся к концу 1970-х и началу 1980-х годов и были связаны с проектом «Альбатрос» (в более поздних источниках у этого проекта появилось кодовое обозначение «4202»). Началом интенсивной работы в этом направлении, как и во многих других, стало получение информации об американской программе Стратегической оборонной инициативы (СОИ), объявленной президентом Рейганом в 1983 году. Программа СОИ предусматривала эшелонированную противоракетную оборону космического, воздушного, морского и наземного базирования от массированной атаки советских баллистических ракет.

В ответ на американскую СОИ Советский Союз принял ряд симметричных и асимметричных мер. Проект «Альбатрос» относился к числу последних. Задачи и конструктивные особенности этого проекта до сих пор практически полностью засекречены, однако в последнее время в российских СМИ стали появляться его различные описания 30.

Судя по этим данным, разработка натурного ракетного комплекса началась в 1987 году по постановлению правительства в «Научно-производственном объединении (НПО) машиностроение». В теории работа комплекса выглядела следующим образом: межконтинентальная жидкостная баллистическая ракета типа УР-100Н УТТХ (SS-19) на активном участке траектории выводит сверхзвуковой гиперзвуковой планирующий блок (ГПБ) на высоту 80–90 км, а затем совершает пологий разворот к земной поверхности и разгоняет ГПБ по снижающейся траектории, после чего он летит на гиперзвуковой скорости на межконтинентальную дальность. Оснащенный ядерным боезарядом ГПБ предназначен для совершения глубоких маневров по азимуту для обхода сил и средств ПРО США. Первые летные испытания ракетного комплекса «Альбатрос», судя по всему, были проведены в 1991–1992 годах 31. Согласно сообщениям СМИ, с 2001 года велись дальнейшие испытания этого комплекса. Отмечено, что испытательные пуски ракет типа УР-100Н (SS-19) с ГПБ проводили из шахтных пусковых установок с открытыми крышами, поскольку размеры ГПБ не позволяли их закрыть. Было разработано несколько вариантов размещения сверхзвуковых ГПБ на трехступенчатых твердотопливных ракетах, включая МБР типа «Универсал» (этот проект был свернут на стадии разработки) и МБР «Тополь-М» (SS-27), но ни один из них не был реализован. В дальнейшем было официально объявлено, что ГПБ под новым названием «Авангард» может быть размещен на жидкостной тяжелой МБР следующего поколения РС-28 «Сармат» 32.

По-видимому, не все описания соответствуют реальности, и маневрирование для преодоления наземной ПРО не было главной задачей ГПБ «Альбатрос», тем более что после входа в плотные слои атмосферы скорость его полета заметно снижается и ГПБ может быть уязвим для перехвата даже американской системой ПВО типа «Патриот». Скорее всего, предусмотренная траектория полета должна была уменьшить возможность поражения ракеты и ГПБ со стороны космических рубежей ПРО, которые входили в программу СОИ.

В настоящее время нет никакой информации о том, как решена проблема защиты ГПБ от наземной ПРО в рамках проекта «Авангард» в связи со снижением скорости полета на конечном участке траектории. Из открытых источников также неясно, будут ли российские гиперзвуковые ракетно-планирующие системы оснащены обычными боевыми частями для целей «обычного сдерживания», упомянутого в Военной доктрине Российской Федерации 33, или ядерными боеголовками. В последнем случае основное назначение такого оружия может заключаться в том, чтобы ограниченный удар даже с применением лишь одного или нескольких средств поражения был способен прорвать любую будущую систему ПРО США 34.

Эффективность неядерных разоружающих ударов

Главная тема, которую обсуждают российские эксперты и представители государственной власти, — угроза неядерного разоружающего (контрсилового) удара. Основная дискуссия идет вокруг вопроса, могут ли США нанести массированный контрсиловой удар по российским объектам с применением обычных вооружений (который неизбежно был бы менее эффективным, чем контрсиловой ядерный удар), исходя из допущения, что Москва не решится пойти на ответный удар с применением ядерного оружия из-за перспективы последующего американского ядерного нападения. . Особенно тревожным кажется то обстоятельство, что Вашингтон может посчитать убежденность России в наличии угрозы обезоруживающего удара с применением обычных вооружений свидетельством того, что Москва не готова применить ядерное оружие для отражения такого нападения. Это гипотетически может побудить США нанести именно такие удары без применения ядерного оружия, чтобы обеспечить свое превосходство в условия эскалации локального или регионального конфликта.

Целями неядерного разоружающего удара могут стать высокозащищенные командные пункты различного уровня, шахтные пусковые установки (ШПУ) межконтинентальных баллистических ракет, укрытия легкого типа для наземных подвижных ракетных комплексов, обнаруженные мобильные пусковые установки МБР на полевых позициях, подводные ракетоносцы в базах, тяжелые бомбардировщики на основных аэродромах и аэродромах рассредоточения, наземные центры связи, РЛС и командные пункты системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН), а также хранилища ядерного оружия.

Понятно, что уязвимость целей при таких ударах зависит от их защищенности, маскировки и эффективности мер противодействия средствам нападения противника. Радары СПРН, укрытия легкого типа для мобильных пусковых установок МБР, подводные ракетоносцы в базах и тяжелые бомбардировщики на аэродромах, пункты связи и управления космическими аппаратами, могут быть относительно легко выведены из строя, если у КР будут достаточными дальность действия и точность наведения.

В случае возникновения между Россией и НАТО в Восточной Европе или в Арктике локального или регионального неядерного конфликта, удары с применением крылатых ракет по этим объектам с высокой степенью вероятности приведут к быстрой эскалации с перерастанием конфликта в ядерную войну. В частности, начальные удары США по таким целям могут носить непреднамеренный характер, если российские стратегические подводные лодки и бомбардировщики будут размещены на тех же самых базах, где находятся корабли и авиация сил общего назначения

Перехват в воздухе тяжелых бомбардировщиков в условиях неядерного конфликта также делает сплетение неядерных и ядерных вооружений практически неизбежным. Такие бомбардировщики могут принимать участие в обычных боевых действиях, но во время конфликта, возможно, они будут переведены на воздушное патрулирование с ядерным оружием, чтобы уменьшить их уязвимость в случае эскалации. Если во время такого патрулирования они будут уничтожены, появится реальный риск эскалации конфликта. Это же может произойти в случае применения обычных видов оружия против российских подводных лодок с ядерными баллистическими и крылатыми ракетами на борту, которые будут находится на дежурстве в Арктике, Северной Атлантике и на Тихом океане.

Российские специалисты продолжают спорить о возможности поражения защищенных объектов, например шахтных пусковых установок (ШПУ) МБР. По официальным оценкам, такие объекты могут быть подвержены угрозе применения обычных вооружений, но есть и другие оценки, причем не только независимых специалистов, но и профессионалов, работающих в институтах Министерства обороны. Например, в одной из статей, подготовленных российскими военными учеными, возможность эффективного разоружающего удара по шахтным пусковым установкам российских стратегических ракет с применением дозвуковых КР в неядерном оснащении отвергается по следующим причинам 35:

  • поражающие способности ядерного и неядерного оружия при ударе по высокозащищенным точечным объектам стратегических ядерных сил (СЯС) несравнимы, что обусловливает значительные наряды неядерных средств;
  • возможное создание помех системам наведения КР еще больше увеличит необходимые наряды на поражение объектов СЯС и потребует массирования КР и их носителей в группировках агрессора;
  • спланировать подобный удар одновременно по нескольким сотням целей, расположенных на огромной территории России, чрезвычайно сложно;
  • необходим последующий контроль результатов ударов неядерных КР по объектам СЯС;
  • операция по применению ВТО против СЯС не уложилась бы в один удар и, следовательно, в один день;
  • требуется длительное время для подготовки такой операции и создания соответствующей группировки. Эту подготовку невозможно скрыть, и у другой стороны будет время для перевода своих ядерных сил и средств, систем предупреждения о ракетном нападении и управления ими в повышенную боеготовность.

Авторы приводят расчеты эффективности одновременной атаки крылатыми ракетами пусковых шахт МБР в одном позиционном районе Татищево (он находится в пределах досягаемости крылатых ракет, которые могут быть запущены из района Черного моря), где было размещено около 90 ШПУ. Для поражения только одной шахты с вероятностью 95 % при круговом вероятном отклонении (КВО) крылатой ракеты, равном 5 метрам, потребовалось бы 14 крылатых ракет. При КВО, равном 8 метрам, потребовалось бы 35 таких ракет, что предполагало бы применение 3150 КР всего лишь по одному позиционному району. Многих других позиционных районов МБР крылатые ракеты морского базирования не смогут достичь из-за своих ограничений по дальности действия. Требуемого количества крылатых ракет для нанесения одновременных ударов по всем подобным целям у США нет и в обозримое время не будет.

К этому следует добавить, что существует целый комплекс мер по противодействию ударам крылатых ракет: частая смена позиций подвижных комплексов МБР в период угрозы; использование ложных целей (макетов), которые внешне похожи на настоящие пусковые установки МБР; рассредоточение стратегических подводных ракетоносцев в море с прикрытием их другими силами флота; рассредоточение бомбардировщиков на взлетно-посадочных полосах или объявление воздушной тревоги; а также защита стационарных объектов стратегических ядерных средств высокоэффективными зенитно-ракетными комплексами типа «Панцирь-С2» ближнего действия и ракетными комплексами, а также другими средствами ПВО-ПРО.

Низкая эффективность попытки обезоруживающего удара с применением крылатых ракет и отсутствие у США требуемого количества таких ракет ставит под сомнение обоснованность беспокойства российского руководства по этому поводу. Однако опасения могут быть вызваны и сомнениями, сможет ли Россия удержать противника от нанесения такого удара угрозой массированного ответного ядерного удара; в конце концов, такие действия, безусловно, повлекли бы за собой массированный последующий ядерный удар со стороны США. В результате обеспокоенность Москвы возможностью контрсилового удара без применения ядерного оружия сохраняется, и российские руководители уделяют много внимания вопросам воздушно-космической обороны и сдерживания неядерными средствами.

Российская стратегия сдерживания контрсилового удара США с применением крылатых ракет, видимо, не основывается на угрозе быстрой ядерной эскалации (в чем, возможно, заключается китайский подход). Вместо этого Россия планирует использовать оборонительные системы и наступательные неядерные вооружения для того, чтобы отсрочить необходимость нанесения ответного ядерного удара хотя бы на начальном этапе воздушно-космической войны. Во всяком случае, это заложено в доктрине Воздушно-космических сил России.

Если говорить о будущем, то российское руководство обеспокоено возможностью применения гиперзвукового оружия в неядерном контрсиловом ударе. Вероятность контрсилового удара со стороны США с применением неядерных гиперзвуковых средств также невысока — как с политической, так и с военной точек зрения — из-за большого риска ответного ядерного удара со стороны России. Тем не менее, с чисто технической точки зрения гиперзвуковое оружие имело бы определенные преимущества по сравнению с существующими системами вооружений (прежде всего — крылатых ракет).

Ракетно-планирующие гиперзвуковые системы способны устранить или уменьшить проблемы, связанные с применением дозвуковых крылатых ракет:

  • Развертывание межконтинентальных ракетно-планирующих систем на территории США позволит значительно сократить время на подготовку нападения и сделать такие приготовления менее заметными для России.
  • Подлетное время ракетно-планирующих систем и само время нанесения удара будет намного меньше по сравнению с нынешними КР: 40–60 минут для ракетно-планирующих систем, запущенных с континентальной части США, вместо 2–2,5 часов для дозвуковых крылатых ракет, запущенных с самолетов и подводных лодок, находящихся на передовых стартовых позициях.
  • Вероятно, можно будет обойтись меньшим количеством ракет, поскольку у обороняющейся стороны будет меньше возможностей для их перехвата.

У ракетно-планирующих систем есть преимущества и перед баллистическими ракетами. Конечно, у современных стратегических баллистических ракет наземного и морского базирования, которые все оснащены ядерными боеголовками, более высокая скорость и подлетное время меньше, чем у ракетно-планирующих аппаратов. Кроме того, от массированного удара баллистическими ракетами защититься невозможно. Однако ракетно-планирующие системы могут оказаться гораздо точнее. Баллистические ракеты используют инерциальную систему наведения (которая в некоторых случаях дополняется астронавигационной системой), что, как правило, обеспечивает им точность попадания в пределах 100–200 метров. Этого вполне достаточно, поскольку они оснащены ядерными боеголовками . В отличие от них ракетно-планирующие системы могут использовать внешние навигационные сигналы (например, поступающие от глобальной системы определения координат), а также иметь средства самонаведения на конечном участке траектории (например, с помощью радиолокационных или электронно-оптических систем).

Но главное, у них разные траектории. Траектории баллистических ракет предсказуемы и доступны для наблюдения, их запуск может быть зафиксирован спутниками системы раннего предупреждения в течение первых нескольких минут полета, а затем подтверждается радарами СПРН за 10–15 минут до падения боеголовок. По меньшей мере, теоретически это дает возможность системе противоракетной обороны осуществить перехват ограниченного ракетного удара на среднем или конечном участках траектории или нанести ответно-встречный удар до подрыва боеголовок агрессора.

Пуск ракетно-планирующих систем также обнаруживается с помощью спутников, однако после запуска они входят в атмосферу и летят с гиперзвуковой скоростью на гораздо более низких траекториях, чем МБР или баллистические ракеты морского базирования, причем по непредсказуемым маршрутам. Из-за более низкой траектории полета ракетно-планирующие системы могут оставаться практически невидимыми для РЛС системы предупреждения о ракетном нападении, что значительно сокращает время предупреждения. РЛС СПРН способны увидеть приближающиеся ракетно-планирующие системы лишь за 3–4 минуты до падения боеголовок, а РЛС противовоздушной обороны — менее чем за 3 минуты 36.

Для своевременного обнаружения, сопровождения и перехвата таких ударных средств России пришлось бы существенно модифицировать свои системы раннего предупреждения и управления, а также развернуть достаточное количество новейших средств перехвата (например, системы ПРО «С-500» и «Панцирь-С2»), что сопряжено с большими финансовыми затратами.

Трудности с обнаружением и перехватом являются преимуществом ракетно-планирующих аппаратов, но остается вопрос, будет ли достаточной точность наведения этих средств в неядерном оснащении для поражения защищенных объектов (шахт МБР и командных пунктов). При ударе по наземным мобильным системам потребуется корректировка курса на конечном участке траектории ракеты. Если необходимая для этого информация поступает от спутниковых или авиационных систем, то обороняющаяся сторона может, например, использовать средства радиоэлектронной борьбы для постановки помех средствам спутниковой связи. К тому же потребуется резкое уменьшение скорости ракетно-планирующего аппарата для снятия блокирующего радиосвязь эффекта плазменного шлейфа от трения о воздух. То же самое относится к системам автономного самонаведения на конечном участке траектории (радиолокационного или электронно-оптического), если оно понадобится для обеспечения необходимой точности попадания в цель. Снижение скорости предоставит обороняющейся стороне шанс физического уничтожения ГПБ с помощью систем ПВО ближнего действия.

Наконец, неизвестно, смогут ли США произвести достаточное количество этих дорогостоящих средств (речь идет о сотнях единиц), чтобы создать угрозу российским стратегическим силам сдерживания. Некоторые российские эксперты предполагают, что такие ракеты, пусть и в ограниченном количестве, могут быть использованы для нанесения ударов по важнейшим командным центрам в Московском регионе и по местам нахождения высшего руководства страны. Такие опасения беспочвенны, поскольку российская резервированная система управления стратегическими ядерными силами обладает высокой выживаемостью, а у некоторых из командных центров есть необходимая степень защиты даже от непосредственных поражающих факторов ядерного взрыва, не говоря уже об ударах с применением высокоточного неядерного оружия.

И все же военные и гражданские лица, ответственные за оборону России, обязаны рассматривать худший вариант. В частности, специфика траектории ракетно-планирующих средств может затруднить осуществление ответно-встречного удара МБР (пуск ракет в условиях нападения противника остается основной, хотя и не единственной, оперативной концепцией широкомасштабной ядерной войны и критерием для оценки достаточности российских стратегических сил). Наземные РЛС способны обнаружить приближающееся планирующее средство только на конечном участке траектории его полета, что на самом деле слишком поздно для того, чтобы запустить МБР до их поражения противником. В результате нанесение ответно-встречного удара пришлось бы осуществлять исключительно по данным спутников, которые засекли пуск ракетно-планирующих средств, без подтверждения факта нападения наземными РЛС.

Нападение на российские стратегические силы с применением ракетно-планирующих средств было бы гораздо более эффективным, если бы эти системы были оснащены ядерными боевыми частями. Поэтому Москва серьезно обеспокоена возможностью того, что американские ракетно-планирующие системы будут оснащены ядерными боевыми частями, хотя эта концепция в США открыто не обсуждается. Но независимо от того, какими именно боевыми частями будут оснащены ракетно-планирующие системы, их принятие на вооружение и сопряженная с этим угроза российским ядерным силам могут значительно повысить вероятность ядерной войны в случае сигнала ложной тревоги, поступившего от спутников системы раннего предупреждения. В этом, вероятно, заключается серьезная опасность сплетения обычных и ядерных вооружений, связанная с ракетно-планирующими системами.

Россия принимает ответные меры для отражения угрозы, связанной с гиперзвуковым оружием. Зенитно-ракетный комплекс С-500 нового поколения (который находится в стадии разработки) специально предназначен для прикрытия стратегических ядерных объектов от нападения будущих гиперзвуковых крылатых ракет и ракетно-планирующих систем. Для этого ЗРК С-500 должны быть интегрированы в единую систему управления, связи и информации с космическими и наземными средствами СПРН, а для защиты военно-политического руководства России от баллистических ракет и ракетно-планирующих средств в обычном оснащении осуществляется модернизация Московской системы противоракетной обороны ПРО из А-135 в А-235, производится развертывание зенитно-ракетного комплекса С-400, а в будущем — и системы С-500.

Неядерные кинетические ракеты-перехватчики, предназначенные для противоракетной обороны, также внушают Москве беспокойство. Согласно самой упрощенной логике, США рассчитывали бы, что удар обычными вооружениями уничтожит подавляющую часть российских стратегических сил (по словам Дмитрия Рогозина — 90 %). Оставшаяся часть российских стратегических сил — от 50 до 60 ракет (при условии, что уцелело 10 %) — была бы перехвачена средствами противоракетной обороны США и их союзников, развернутыми в Европе, Азии, на Аляске, в Калифорнии, а в будущем — и в предполагаемом позиционном районе на северо-востоке США. Российские специалисты считают, что в настоящее время у американцев есть больше 300 ракет-перехватчиков, в том числе ракеты-перехватчики наземного базирования на территории США и перехватчики системы высотной зональной обороны на театре военных действий (THAAD) в разных районах мира, а также зенитные управляемые ракеты Стандард-3 , размещенные в Европе и на боевых кораблях. К 2020 году ожидается, что их количество превысит 1000 единиц 37. Еще большую проблему представляет то обстоятельство, что хотя американская система ПРО была бы не в состоянии остановить российский массированный удар с применением баллистических ракет, эта система позволила бы предотвратить избирательные или ограниченные стратегические удары, которые могли бы , стать российским ответом на воздушно-космическое нападение с применением обычных вооружений. Для преодоления такой обороны могут использоваться перспективные российские ракетно-планирующие системы в обычном или ядерном оснащении, что будет еще сильнее размывать грань между обычными и ядерными вооружениями и увеличит риск их переплетения.

Пока у России гораздо меньше возможностей нанести неядерные удары по стратегическим объектам США, чем у США — нанести такие удары по аналогичным российским пунктам. Российские удары главным образом опасны для союзников США в Европе и Азии, включая хранилища тактического ядерного оружия США, компоненты противоракетной обороны (в том числе РЛС и пусковые установки), важнейшие промышленные объекты и, возможно, стратегические силы Великобритании и Франции (главным образом подводные лодки в базах и самолеты на аэродромах).

Российским тяжелым бомбардировщикам, многоцелевым атомным подводным лодкам и надводным кораблям — средствам доставки неядерных высокоточных крылатых ракет — было бы трудно прорвать оборону США и их союзников, хотя возможны избирательные удары по РЛС на территории Великобритании, Гренландии и Аляски (которые отвечают за предупреждение о ракетной атаке и поддержку сил противоракетной обороны), а также по некоторым другим стратегическим объектам. С гиперзвуковыми ракетно-планирующими системами у России было бы больше шансов нанести ущерб противнику. Если бы эти системы были оснащены неядерными боеголовками, возникла бы ситуация дополнительного сплетения обычных и ядерных вооружений, способная запустить эскалацию конфликта в ядерную войну.

<A>Противокосмические средства и сплетения е обычных и ядерных вооружений

Угрозу переплетения обычных и ядерных вооружений создадут не только высокоточные обычные виды оружия. Не менее опасно в этом отношении использование в ходе локальной или широкомасштабной обычной войны противоспутниковых средств с неядерными боевыми частями против космических аппаратов (КА), относящихся к стратегической системе управления, связи и информации.

Военные спутники размещаются на всех видах орбит. На низких орбитах сосредоточено 25 % военных спутников (включая большое количество спутников информационного обеспечения, управления и разведки), на средних — еще 20 % (включая навигационные спутники), а на высокоэллиптических и геостационарных орбитах — оставшиеся 55 %, включая спутники системы раннего предупреждения и спутники оперативно-стратегической связи. Подавляющее большинство космических летательных аппаратов принадлежит США, и эта страна выделяет на военные космические программы значительно больше денег, чем все остальные государства, обладающие космическими технологиями, вместе взятые 38.

Космические системы стали неотъемлемой частью боевого потенциала самых могущественных стран мира. Вести без них войну в современных условиях было бы практически невозможно или малоэффективно. . Наибольший вклад в эффективность боевых действий вносят космические системы управления и информационного обеспечения.

Военный потенциал США и России

Противоспутниковые программы США. Масштабные разработки в области противоспутниковых систем (ПСС) были начаты Соединенными Штатами в 1957 году, и уже в 1963 году были созданы и поставлены на боевое дежурство на двух тихоокеанских островах перехватчики космических аппаратов на основе ракет «Найк-Зевс» и «Тор» с ядерными боевыми частями (БЧ). В 1974 году эти системы перехвата были сняты с вооружения и законсервированы.

В 1977 году США стали уделять больше внимания разработке противоспутниковых вооружений, в том числе разработке противоспутникового комплекса «МАЛС» (MALS), предусматривающего запуск с истребителя F-15 ракеты с миниатюрным перехватчиком «МХВ» (МHV) и ударно-кинетическое поражение спутника прямым попаданием на высотах до 1000 км. В 1984–1986 годах эта противоспутниковая система прошла летные испытания с поражением реальной цели в космосе. По мнению советских специалистов, этот комплекс мог бы в течение 1–1,5 суток поразить до трех космических аппаратов, функционирующих на низких орбитах. В 1988 году работы по программе противоспутникового комплекса «МАЛС» были прекращены. Москва полагает, что для того, чтобы привести этот комплекс в состояние боевой готовности, сегодня понадобилось бы несколько месяцев.

В 1989 году были предприняты шаги по созданию противоспутниковой системы наземного базирования. Эта система была представлена в США как проект «экологически чистого» перехватчика — якобы он снижает образование осколков на орбите после поражения спутника до минимального уровня. По мнению советского руководства, эта ПСС могла бы уничтожить все низкоорбитальные спутники военного назначения в течение недели. Эта противоспутниковая система так и не была развернута, хотя США произвели три боевые части. В начале 2000-х годов финансирование проекта закончилось.

США также проводили эксперименты с использованием наземного комплекса с лазерным оружием на базе действующего противоспутникового лазера «МИРАКЛ» (Mid-Infrared Advanced Chemical Laser). Лазер входит в состав лазерного испытательного стенда, размещенного на полигоне Уайт-Сэндс армии США в штате Нью-Мексико. В октябре 1997 года этот комплекс был использован в натурных экспериментах, которые, согласно имеющимся сведениям, показали, что энергия лазера способна вывести из строя сенсорные устройства спутника, находящегося на высоте 420 км 39.

Интерес к противоспутниковым системам возродился, когда президентом стал Дж. Буш. Было выделено финансирование на разработку легких лазеров, в том числе таких, которые могут быть развернуты в космическом пространстве. Кроме того, работы в области противоракетной обороны, которые активизировались при администрации Дж. Буша, обеспечили Соединенным Штатам потенциал противоспутниковых средств, хотя Вашингтон и не признает факт проведения разработок в этой области. Например, комплекс лазерного оружия воздушного базирования (КЛО ВБ), который включал мощный лазер, установленный на самолете Boeing 747, и был предназначен для перехвата баллистических ракет на их разгонном участке, мог бы применяться для нанесения удара по спутникам. Этот комплекс успешно прошел испытания на поражение баллистических ракет в различных ситуациях, хотя в 2011 году США отказались от продолжения его разработки. В контексте противоспутниковых операций наиболее значительным средством противоракетной обороны США является американская зенитная управляемая ракета Мтандард-3, которая развернута на различных кораблях американских ВМС в качестве элемента модифицированной противоракетной (противоспутниковой) системы морского базирования Aegis («Иджис»). В 2008 году одна из таких ракет была использована для уничтожения спутника США, который не реагировал на сигналы с Земли и двигался по сходящей орбите, что, по заявлениям официальных лиц США, представляло угрозу безопасности на Земле.

Противоспутниковые программы и средства СССР/России. В Советском Союзе уничтожение космических систем противника еще с 1960-х годов рассматривалось как вполне естественная и законная задача возможной глобальной ядерной войны 40. Для этого по мере появления технологических и финансовых возможностей создавались системы радиоэлектронного противодействия (РЭП) и антиракеты.

Прежде всего, это наземная противоспутниковая система «ИС» («Истребитель спутников»), которая предназначалась для ударно-кинетического поражения космических аппаратов на низкой околоземной орбите. Все основные элементы этого комплекса были созданы к 1967 году, и задача перехвата впервые была успешно выполнена 1 ноября 1968 года. В феврале 1973 года комплекс «ИС» был принят в опытную эксплуатацию на космодроме Байконур. Этот комплекс мог обеспечить поражение космических аппаратов на высоте от 250 до 1000 км. Впоследствии он был модернизирован, высота перехвата увеличена, и в 1978 году под индексом «ИС-М» комплекс был принят на вооружение.

В апреле 1980 года Советский Союз возобновил испытания этой противоспутниковой системы (под индексом «ИС-МУ»). Всего проведено более 20 натурных экспериментов, из них 25 % по реальным мишеням. Последнее испытание системы состоялось 18 июня 1982 года 41. Комплекс «ИС-МУ» оставался на вооружении вплоть до 1993 года, пока его не снял своим указом президент России Борис Ельцин 42. Комплекс был предназначен для перехвата спутников противника менее чем за один орбитальный оборот после пуска, что не позволило бы США осуществлять проводку спутника с использованием наземных РЛС и таким образом совершить противоракетный маневр. Наибольшую угрозу этот комплекс представлял для американских «спутников-шпионов» типа KH-11 43.

Советский Союз проводил разработку и других противоспутниковых систем. Вплоть до начала 90-х годов разрабатывалась авиационно-ракетная система «Контакт», аналогичная американскому противоспутниковому комплексу «МАЛС». В качестве носителей этой системы предполагалось использовать истребители-перехватчики типа МиГ-31, но в связи с прекращением финансирования испытания не были завершены. Если бы система была принята на вооружение, она могла бы осуществлять перехват всех низкоорбитальных спутников, пролетающих над территорией Центральной России.

В августе 1983 года СССР взял на себя обязательства не выводить первым в космическое пространство какие-либо виды оружия на все то «время, пока другие государства будут воздерживаться от вывода в космос противоспутникового оружия любых видов» 44. Однако это не остановило наиболее многообещающие и перспективные научные исследования и разработки: создание орбитальных противоспутниковых станций «Каскад» и «Скиф» с ракетным и лазерным оружием. Решение о разработке этих станций было принято в конце 1970-х годов. В 1985–1986 годах предполагалось провести летные испытания противоспутниковых ракет, однако это не было сделано (возможно, из-за возражений Михаила Горбачева, связанных с политическими и экономическими соображениями), а орбитальные станции так и не были развернуты.

Масштабная активизация разработки противоспутникового оружия произошла в СССР в начале 1980-х годов в ответ на американскую программу Стратегической оборонной инициативы (СОИ). В 1985 году все советские программы стратегических разработок были переориентированы на противодействие американской космической системе противоракетной обороны, включая разработку сил и средств для прямого поражения этой системы (наряду с повышением возможностей баллистических ракет по преодолению системы противоракетной обороны и разработкой советского аналога космической системы противоракетной обороны) 45. Программа СК-1000, получившая название «Многоцелевая боевая космическая система», включала в себя более 20 опытно-конструкторских работ (ОКР) по ударным космическим системам и примерно такое же количество ОКР по информационному обеспечению действия боевых космических и наземных систем. Один из этих проектов — «Наряд-В», рассчитанный на поражение космических аппаратов перехватчиком, который выводится на орбиту баллистической ракетой типа УР-100Н и УР-100Н УТТХ (SS-19), запускаемой из ШПУ, — закончился на промежуточном этапе летных испытаний.

Возрождение интереса к космическому оружию произошло в первом десятилетии нового века. Оно было вызвано весьма агрессивной политикой администрации Дж. Буша по милитаризации космоса, ее военными программами в этой сфере и отказом обсуждать любые предложения об ограничении космических вооружений. В силу того, что официальная военная информация традиционно является закрытой (и ее секретность продолжает расти), о российских работах в области противоспутникового оружия можно судить только по данным независимых источников. Редкое исключение из этого правила — интервью заместителя министра обороны РФ генерала армии Владимира Поповкина от 2009 года 46, после которого уже не было официальных заявлений по данному вопросу.

По словам Поповкина, чтобы не осложнять политическую обстановку в мире, Россия действует по принципу «кубиков лего» — отдельные компоненты системы разрабатываются и совершенствуются, но собраны в боевую систему будут только при явной угрозе со стороны противника. Поповкин также изложил подробности ряда конкретных программ и разработок:

  • Модернизируются системы управления и информационного обеспечения в контексте развития воздушно-космической обороны (ВКО) и контроля космического пространства (ККП), включая их оснащение новыми вычислительными комплексами и системами отображения информации.
  • Повышается уровень космической ситуационной осведомленности российского военного руководства. Совершенствуются и модернизируются программы орбитальных станций ОС-1 и ОС-2 и всей системы наземных станций СПРН. Устаревшие РЛС последовательно заменяются по периметру территории России и в районе Красноярска на новые и более эффективные станции типа «Воронеж». (РЛС дальнего обнаружения ракет применяются не только для обнаружения и отслеживания баллистических ракет в полете, но и для сопровождения космических летательных аппаратов.)
  • Несмотря на то, что в 1993 году комплекс ПКО «ИС-МУ» был снят с вооружения, для этой системы сохраняются и поддерживаются в работоспособном состоянии наземный командно-вычислительный и измерительный пункт и специальная стартовая площадка на полигоне Байконур.
  • Хотя работы по противоспутниковому авиационно-ракетному комплексу авиационного базирования «Контакт» были остановлены в 1995 году, модернизация и совершенствование всех элементов этого комплекса — пункта управления, наземной системы опознавания и наведения «Крона», истребителя-перехватчика МиГ-31 и ракеты дальнего действия — не прекращались. На 2012 год было запланировано развертывание второго комплекса распознавания космических объектов «Крона» на территории российского Дальнего Востока с целью мониторинга и радионаблюдения за пусками спутников с военно-воздушной базы Ванденберг, расположенной на западном побережье США.
  • Продолжает разрабатываться комплекс «ИС-МД» для перехвата спутников на геостационарной орбите (на базе комплекса ПКО «ИС-МУ»). Один из компонентов системы — комплекс «Окно», предназначенный для слежения за космическими аппаратами, — был принят на вооружение и размещен в Таджикистане. Этот комплекс определяет координаты спутников на геостационарной орбите и способен выдать целеуказание на перехват. Второй комплекс строился в Приморье, и после его ввода в строй эта система будет перекрывать всю приэкваториальную зону небесной сферы, видимую с территории России.
  • Также сохранен технический задел по ракетно-космическим комплексам «Наряд-ВН» и «Наряд-ВР».
  • В корпорации «Алмаз-Антей» осуществляется программа разработки и испытаний опытного образца лазерного комплекса авиационного базирования для противодействия американским разведывательным спутникам, которые используются для обнаружения пуска баллистических ракет, а также их сопровождения.
  • В зенитные ракетные комплексы С-400 и С-500 также закладываются возможности поражения КА на низких околоземных орбитах, как и в новую систему неядерного дальнего перехвата «Нудоль» обновленной системы ПРО Московского района А-235.

Российская военно-стратегическая политика и ее влияние на сплетение обычных и ядерных вооружений

В последние годы в российском стратегическом сообществе все большее внимание уделяется космосу как новой и критически важной сфере вооруженной борьбы, в которой Россия должна обеспечить свое технологическое и стратегическое присутствие. Специальные публикации по этой теме постоянно ссылаются на угрожающий характер американских планов и систем вооружения. Например, в 2008 году аналитики, тесно связанные с официальными кругами, утверждали, что «[космическая] политика США и их союзников — прежде всего стран НАТО — недвусмысленно направлена на достижение стратегического военного превосходства над Россией и прочими странами, а также на снижение ее потенциала ядерного сдерживания. Причем это не тенденция, а закономерность, которая не зависит от разногласий идеологического характера» 47.

Однако в отличие от советских времен, теперь противоспутниковое оружие имеет важное значение не только для стратегии глобальной ядерной войны, но и в контексте неядерных конфликтов. По мнению российского военно-политического руководства, в таких конфликтах у США и НАТО будет превосходство в высокоточных неядерных вооружениях большой дальности. Однако эффективность этих вооружений зависит от средств космического базирования, относящихся к системе управления, связи и информации, что создает уязвимость, которой должна воспользоваться Россия.

Такая логика прослеживается в многочисленных специальных публикациях военных экспертов. В одном из них, например, отмечается: «В настоящее время можно с полным основанием утверждать, что сформировалась новая сфера вооруженной борьбы — космический ТВД. При этом важность и значимость этой сферы постоянно возрастают, а ее особенности обусловливают все возрастающую зависимость эффективности вооруженной борьбы на суше, море и в воздухе от эффективности боевого применения и возможностей космических вооружений» 48.

Аналогичным образом в другой публикации указывалось, что «широкое использование и возрастание значимости космических систем для жизнедеятельности и обороноспособности государств делает их весьма привлекательными целями, уничтожение которых становится решающим фактором успеха в случае вооруженного конфликта. В этом отношении противоспутниковые средства можно рассматривать как специально создаваемые для поражения космических объектов информационно-разведывательной инфраструктуры другого государства, имеющей одно из ключевых значений в обеспечении его централизованной системы боевого управления» 49.

Наиболее подробное описание взглядов и мнений российских специалистов по военно-космической проблематике представлено высказываниями специалистов проектного бюро «Вымпел», занимающегося разработкой противоспутникового оружия:

«Принимая во внимание, что эффективность современных вооружений все больше зависит от объектов, выведенных в космос, огромных издержек, сопряженных с современными многоцелевыми космическими системами, их роли и места в мировой экономике и относительной уязвимости от враждебных действий, угроза нападения на космические системы противника может рассматриваться как дополнительное и даже во многих ситуациях решающее средство сдерживания потенциальных агрессоров. Очевидными преимуществами создания сдерживающего фактора, основанного на системах вооружения, которые способны поражать космические спутники, являются теоретическая возможность их применения в конфликтах разного уровня, а также возможность их использования для нанесения решающего удара по противнику, не нанося ущерба гражданскому населению… Учитывая динамику развития военно-политической ситуации, общую тенденцию милитаризации космоса и его превращения в ключевой независимый театр военных действий, потенциальное развитие систем вооружений ведущими государствами и их особое внимание к вопросам военной политики, а также наличие противоспутникового оружия в США и в Китае, необходимо оперативно проработать и принять стратегические решения по целому ряду вопросов, связанных с космической обороной (меры по противодействию системам оружия космического базирования, развернутым противоположной стороной), включая вопросы приоритетного финансирования разработок в этой области» 50.

Россия также обеспокоена угрозой ее собственным спутникам. Однако неясно, насколько сформулированная в российской Военной доктрине возможность применения ядерного оружия в ответ на неядерное нападение в условиях, «когда существование государства находится под угрозой», применима в случае ударов по космическим системам информации и связи. Тем не менее, сочетание Военной доктрины и новейших технологических разработок создает высокую вероятность сплетения обычных и ядерных вооружений.

Спутники наблюдения, а также связи и навигации, вероятно, будут считаться законными целями в радиоэлектронной борьбе или для физического поражения уже на ранних стадиях гипотетического неядерного конфликта между Россией и США/НАТО. Наиболее вероятными целями стали бы разведывательные спутники на низкой околоземной орбите. Если бы стороны развернули противоспутниковое оружие с необходимыми техническими характеристиками, то спутники на более высоких орбитах, также были бы подвержены риску. К ним относятся навигационные спутники на средневысотной орбите: российская система ГЛОНАСС (серия «Космос») и группировка США НАВСТАР (NAVSTAR) (которая обеспечивает функционирование глобальной системы позиционирования). Кроме того, могут стать уязвимы спутники связи на геостационарных и высокоэллиптических орбитах, в том числе американская система «МИЛСТАР» (MILSTAR) и комплексы современных высокочастотных спутников в составе AEHF (военная спутниковая ретрансляционная система связи стратегического и тактического назначения), а также российские космические аппараты Интегрированной системы спутниковой связи (ИССС) «Меридиан», «Радуга» и перспективная система «Сфера-В» 51. Действительно, в своем интервью в 2009 году генерал армии Поповкин заявил, что противоспутниковые комплексы «Наряд-ВН» и «Наряд-ВР» способны поразить геостационарные и другие высокоорбитальные объекты.

Сплетение обычных и ядерных вооружений здесь возникает из-за того, что некоторые из этих спутников одновременно обслуживают стратегические ядерные силы Соединенных Штатов или России. Их уничтожение чревато немедленной эскалацией военных действий до уровня ядерного столкновения, особенно с учетом того, что стратегические силы, вероятно, будут находиться в высшей степени боеготовности даже в случае локального вооруженного конфликта. В частности, спутники связи имеют важное значение для управления ракетными подводными лодками в море и бомбардировщиками в ходе воздушного патрулирования, особенно в условиях кризиса или локальной войны, когда будет рассредоточено максимально возможное количество подводных лодок и самолетов.

С точки зрения сплетения обычных и ядерных вооружений удары по спутникам раннего предупреждения могут оказаться наиболее опасными. Такие спутники расположены на геостационарных или высокоэллиптических орбитах. В настоящий момент в России есть только два действующих спутника раннего предупреждения нового класса «Тундра», но в рамках государственных программ вооружений с 2020 по 2025 год планируется развернуть дополнительные спутники этого класса для «Единой космической системы» обнаружения пусков баллистических ракет 52. В то же время Соединенные Штаты заменяют свои старые спутники СПРН, разработанными для программы обеспечения ПРО новыми спутниками инфракрасной системы космического базирования СБИРС (SBIRS).

Эти спутники, вероятно, не пострадают от противоспутниковых операций в условиях неядерной войны. Однако , для достижения желаемого эффекта селективные стратегические ядерные или неядерные удары должны были бы преодолеть систему противоракетной обороны противника, что может потребовать в числе прочих методов нейтрализации спутников раннего предупреждения на геостационарной и высокоэллиптической орбитах.

Поскольку российские МБР будут готовы по сигналу предупреждения к нанесению ответно-встречного удара, потеря спутников раннего предупреждения может быть расценена как предвестник контрсилового удара и спровоцировать пуск этих ракет, хотя в рамках стандартных процедур фактический пуск предполагает подтверждение факта нападения наземными РЛС дальнего обнаружения. Если бы наземные РЛС вдоль границ России также подверглись одновременному удару, опасность была бы еще серьезней.

 Россия считает, что США понимают все последствия нападения на российские спутники раннего предупреждения и что Вашингтон так же отреагировал бы на подобный удар по своим спутникам раннего предупреждения о пусках ракет. Логика ограниченных стратегических ударов, какой бы сомнительной она ни была, подразумевает сохранение спутников раннего предупреждения каждой из сторон-участниц, чтобы как можно дольше не обмениваться массированными ядерными ударами. Однако, поскольку спутники связи двойного назначения, которые также находятся на геостационарной орбите, считались бы законными целями в противоспутниковой войне, даже в случае локального или регионального обычного конфликта высока вероятность того, что несколько спутников раннего предупреждения будут непреднамеренно уничтожены со всеми вытекающими последствиями. Это еще одна форма сплетения обычных и ядерных вооружений, что служит аргументом против искусственных и опасных концепций селективных стратегических ядерных ударов, которые снижают ядерный порог.

Удары по спутникам раннего предупреждения окажутся особенно опасными, если будут развернуты гиперзвуковые ракетно-планирующие системы, поскольку их обнаружение и сопровождение с использованием наземных РЛС сопряжены с определенными трудностями. Фактически вывод из строя космической системы раннего предупреждения о ракетном нападении сделает его «слепым» при нападении с использованием гиперзвукового оружия.

В целом удары по спутникам раннего предупреждения, вероятно, считаются в Москве более опасными, чем удары по объектам космической системы связи. Россия в меньшей мере полагается на спутники связи, чем Соединенные Штаты, поскольку наиболее вероятные театры военных действий находятся вблизи ее территории и ее сухопутные войска, а не флот, скорее всего, будут играть главную роль в операциях на этих ТВД. (Российская операция в Сирии, безусловно, является исключением, но она никогда не считалась военной акцией против Соединенных Штатов или ее основных союзников.) В то же время, поскольку основной компонент стратегических сил России представлен МБР шахтного базирования с разделяющимися головными частями, , Россия гораздо больше, чем Соединенные Штаты, полагается на ответно-встречный удар, а эту стратегию невозможно реализовать без спутников раннего предупреждения.

Выводы

Политические лидеры как в Вашингтоне, так и в Москве должны регулярно получать информацию об опасности сплетения обычных и ядерных вооружений, и они должны быть подготовлены к изложенным выше сценариям. Им следует учитывать, что новые виды вооружений и связанные с ними оперативные концепции играют потенциально дестабилизирующую роль, создают угрозу сплетения обычных и ядерных вооружений и порождают риск стремительной неконтролируемой эскалации к глобальной ядерной катастрофе. Предотвращение этой угрозы потребует от политического и военного руководства каждой из двух стран не только стратегических и (в разумных пределах) технических знаний, но также политической воли и дипломатических усилий. Пока из официальных заявлений и неподготовленных комментариев высших руководителей двух сверхдержав нельзя заключить, что все это имеется в достаточном объеме.

Двусторонний контроль над стратегическими вооружениями, если он когда-либо будет восстановлен, мог бы открыть путь к снижению риска, который создают ракетно-планирующие системы. Правила подсчета средств доставки и боеголовок в последующем за СНВ-3 соглашении могли бы быть применены к межконтинентальным ракетно-планирующим системам (HTV-2, AHW и проект «Авангард»), независимо от того, какими боеголовками они оснащены — обычными или ядерными. Если бы их число было ограничено, Москва бы меньше опасалась того, что эти системы могут быть использованы для неядерного контрсилового удара — возможность такого удара ставит под угрозу безопасность страны и даже в мирное время может политически обесценить ядерный потенциал России — неотъемлемый атрибут ее статуса глобального центра силы.

Ракетно-планирующие системы наземного базирования средней или промежуточной дальности должны быть запрещены через расширение положений Договора 1987 года между СССР и США о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД).

Реальную или воображаемую угрозу контрсилового удара с применением неядерных крылатых ракет морского и воздушного базирования можно было бы устранить с помощью соглашений о расширении мер доверия и транспарентности, которые препятствовали бы тайному сосредоточению военно-морских сил и авиации в пределах досягаемости до стратегических целей другой стороны. В соответствии с такими соглашениями передислокация американских самолетов и надводных кораблей в места передового базирования, а также выход из баз большего, чем обычно, числа подводных лодок с крылатыми ракетами должны предваряться уведомлениями и разъяснениями задач таких действий. В случае отсутствия уведомления и заслуживающего доверия объяснения эти операции будут расценены Россией как предупреждение о потенциальной угрозе. Тогда Москва может привести свои наступательные и оборонительные силы в высшую степень готовности и тем самым уменьшить шансы на успех внезапного удара противника.

Если бы опасения России по поводу ракетно-планирующих систем и неядерных крылатых ракет были сняты на основе таких договоренностей, российские Воздушно-космические силы могли бы быть в определенной мере переориентированы с задач отражения достаточно неопределенной угрозы «воздушно-космического нападения» на реальную опасность ограниченных ракетно-ядерных и воздушных ударов по городам и промышленным центрам, которая исходит от третьих стран и террористов. В этом случае идея совместной разработки и эксплуатации оборонительных систем США и России обрела бы «второе дыхание».

Если говорить о рисках сплетения обычных и ядерных вооружений в связи с потенциалом противоспутникового оружия, то обнадеживает здесь только то, что в настоящее время ни Соединенные Штаты, ни Россия не развертывают специализированные виды противоспутникового оружия. Существующие противоспутниковые средства представлены системами двойного назначения. К ним относятся американские ракеты-перехватчики Стандард-3 и ГБИ (GBI) системы ПРО США, а также российские комплексы противовоздушной и противоракетной обороны С-400, С-500 и средства ПРО «Нудоль» А-235. Прочие противоспутниковые средства законсервированы или находятся на разных этапах проведения НИОКР. Это означает, что все еще остается шанс обсудить реалистичные и проверяемые ограничения на испытания и, следовательно, на развертывание специализированного противоспутникового оружия.

Ключевые космические средства системы управления, связи и информации ядерных сил, в частности спутники системы раннего предупреждения и связи, находятся на геостационарных или высокоэллиптических орбитах, и, вероятно, им могут угрожать только специализированные противоспутниковые вооружения (системы ПВО и ПРО двойного назначения едва ли способны поражать цели на этих орбитах). Поэтому соглашение, которое обеспечивало бы безопасность ключевых спутников системы управления, связи и информации ядерных сил, было бы полезным для снижения хотя бы одного опасного аспекта сплетения обычных и ядерных вооружений, даже если бы это соглашение не уменьшило угрозу низкоорбитальным спутникам со стороны систем ПРО двойного назначения.

Примечания

1 Von Clausewitz C. On War / Edited and translated by Michael Howard and Peter Paret. — Princeton: Princeton University Press, 1976. — P. 87.

2 Одно из немногочисленных исключений — официальный российский документ, озаглавленный «Концепция внешней политики Российской Федерации, утвержденная Президентом Российской Федерации В. В. Путиным 30 ноября 2016 г.», в котором упомянута такая возможность. См.: http://www.mid.ru/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/2542248

3 Воздушно-космические силы РФ приступили к службе. — Интерфакс. — 3 августа 2015 года // http://www.interfax.ru/russia/457604; Воздушно-космические силы. — Министерство обороны Российской Федерации (по состоянию на 13 октября 2017 года) // http://structure.mil.ru/structure/forces/vks.htm

4 Военная доктрина Российской Федерации. — Официальные сетевые ресурсы президента Российской Федерации В. В. Путина. — 26 декабря 2014 года // http://kremlin.ru/events/president/news/47334

5 Демин A. и др. Серьезной угрозе — адекватный ответ. Основной сферой вооруженной борьбы станет воздушно-космическое пространство. — Воздушно-космическая оборона. — 13 августа 2012 года // http://www.vko.ru/strategiya/sereznoy-ugroze-adekvatnyy-otvet

6 Криницкий Ю. Научно-концептуальный подход к организации ВКО России. — Воздушно-космическая оборона. — 19 февраля 2013 года // http://www.vko.ru/koncepcii/nauchno-konceptualnyy-podhod-k-organizacii-vko-rossii

7 Там же.

8 Баскаков В. Космические войска как гарантия обороны страны. — Независимое военное обозрение. — 1 октября 2004 года // http://nvo.ng.ru/concepts/2004-10-01/4_cosmos.html

9 Демин и др. Серьезной угрозе — адекватный ответ.

10 Каждый пятый рубль — на воздушно-космическую оборону. — Военно-промышленный курьер. — 21 февраля 2012 года // http://vpk-news.ru/news/403

11 Путин В. Быть сильным: гарантии национальной безопасности для России. — Архив официального сайта Премьер-министра Российской Федерации: 2008–2012 годы. — 20 февраля 2012 года // http://archive.premier.gov.ru/eng/events/news/18185/

12 Расчет сделан, исходя из того, что один полк обычно состоит из 2 дивизионов, каждый из которых имеет 8 пусковых установок и на каждой из них стоит по 4 контейнера с зенитными ракетами. Для оценки запасного арсенала ракет данных нет.

13 Арбатов А. Совместная ПРО никак не получается. — Независимое военное обозрение. — 17 июня 2011 года // http://nvo.ng.ru/concepts/2011-06-17/1_pro.html

14 Криницкий. Научно-концептуальный подход к организации ВКО России.

15 Мясников В. Противоракетная и противовоздушная оборона России будет лучшей в мире. —Независимое военное обозрение. — 12 декабря 2014 года // http://nvo.ng.ru/armament/2014-12-12/1_oborona.html

16 Производство баллистических ракет отстает от графика. — Независимое военное обозрение. — 27 января 2017 года // http://nvo.ng.ru/armament/2017-01-27/2_934_red.html

17 Суханов С. ВКО — это задача, а не система. — Воздушно-космическая оборона. — 29 марта 2010 года // http://www.vko.ru/koncepcii/vko-eto-zadacha-ne-sistema

18 В Совете Федерации пообещали дать военный ответ на размещение системы ПРО США в Румынии и Польше. — Интерфакс. — 12 мая 2016 года // http://www.interfax.ru/russia/507970

19 Актуальные задачи развития Вооруженных сил Российской Федерации. — Министерство обороны. — 2003; Сивков К. Право на удар. — Военно-промышленный курьер. — 3 марта 2014 года // http://vpk-news.ru/articles/19370 ; Бойцов М. Терминология в военной доктрине. — Независимое военное обозрение. — 31 октября 2014 года // http://nvo.ng.ru/concepts/2014-10-31/10_doctrina.html ; Lerman D., Atlas T. Russia’s ‘Saber-Rattling’ Threatens Stability, U. S. Says. — Bloomberg. — June 25, 2015 // http://www.bloomberg.com/news/articles/2015-06-25/russia-s-nuclear-saber-rattling-threatens-stability-u-s-says

20 Военная доктрина Российской Федерации.

21 Ахмеров Д., Ахмеров Е., Валеев М. Аэростат — друг «Сармата». — Военно-промышленный курьер. — 12 октября 2016 года // http://vpk-news.ru/articles/32887

22 Kimball D. G. World War III? Into Uncharted Territory, Trump’s Authority to Use Nuclear Weapons: ‘Let It Be an Arms Race. We Will Outmatch Them… and Outlast Them All’. — Global Research. — February 4, 2017 // http://www.globalresearch.ca/world-war-iii-trumps-authority-to-use-nuclear-weapons-let-it-be-an-arms-race-we-will-outmatch-themand-outlast-them-all/5572887 ; Legvold R. The Challenges of the New Nuclear Age in the 21st Century World (Dis)Order. — The Multipolar Nuclear World: Challenges and Opportunities / Edited by Alexei Arbatov and Vladimir Dvorkin. — Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, forthcoming; Donnelly J. M. Pentagon Panel Urges Trump Team to Expand Nuclear Options. — Roll Call. — February 2, 2017 // http://www.rollcall.com/news/policy/pentagon-panel-urges-trump-team-expand-nuclear-options

23 Путин В. Выступление на заседании международного дискуссионного клуба «Валдай». — Официальные сетевые ресурсы президента Российской Федерации В. В. Путина. — 22 октября 2015 года // http://kremlin.ru/events/president/news/50548

24 Путин В. Выступление на заседании международного дискуссионного клуба «Валдай». — Официальные сетевые ресурсы президента Российской Федерации В. В. Путина. — 24 октября 2014 года // http://kremlin.ru/events/president/news/46860

25 Текст выступления Дмитрия Рогозина на пресс-конференции. — Российская газета. — 28 июня 2013 года // https://rg.ru/2013/06/28/doklad.html

26 Мясников. Противоракетная и противовоздушная оборона России будет лучшей в мире.

27 Мясников Е. Воздушно-космическая угроза России. — Противоракетная оборона: конфронтация и сотрудничество / Под ред. Алексея Арбатова, Владимира Дворкина и Натальи Бубновой. — М.: Фонд Карнеги за Международный Мир, 2013. — С. 121–146.

28 Сергей Шойгу: за три года Россия увеличит количество крылатых ракет в пять раз. — ТАСС. — 5 июля 2013 года // http://tass.ru/arhiv/629786 .

29 Военная доктрина Российской Федерации.

30 Райгородецкий А. Проект МБР «Альбатрос» (СССР). — Псы войны. — 15 августа 2011 года // http://www.dogswar.ru/oryjeinaia-ekzotika/raketnoe-oryjie/4945-proekt-mbr-qalbatros.html ; Рамм А., Корнеев Д. Альбатрос мировой революции, часть 1. — Военно-промышленный курьер. — 23 сентября 2015 года // http://www.vpk-news.ru/articles/27160 ; Рамм А., Корнеев Д. Гиперсмерть на подходе. — Военно-промышленный курьер. — 25 марта 2015 года // http://www.vpk-news.ru/articles/24407

31 Райгородецкий. Проект МБР «Альбатрос» (СССР).

32 Послание Президента Федеральному Собранию. 1 марта 2018 г., Москва. //http://www.kremlin.ru/events/president/news/56957; Производство баллистических ракет отстает от графика. — Независимое военное обозрение. — 27 января 2017 года // http://nvo.ng.ru/armament/2017-01-27/2_934_red.html

33 Военная доктрина Российской Федерации.

34 Рамм, Корнеев. Гиперсмерть на подходе.

35 Ахмеров Д., Ахмеров Е., Валеев М. По-быстрому не получится. — Военно-промышленный курьер. — 21 октября 2015 года // http://vpk-news.ru/articles/27617

36 Acton J. M. Silver Bullet? Asking the Right Questions About Conventional Prompt Global Strike. —Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2013. — P. 33–63.

37 Брифинг генерал-лейтенанта Виктора Познихира, заместителя начальника Главного оперативного управления ГШ, на VI Московской конференции по международной безопасности. — 26–27 апреля 2017 года.

38 Luxton E. Which Countries Spend the Most on Space Exploration? — World Economic Forum. — January 11, 2016 // https://www.weforum.org/agenda/2016/01/which-countries-spend-the-most-on-space-exploration/

39 Molchanov B. The Militarization of Space and Space Weapons. — Nuclear Proliferation: New Technologies, Weapons, Treaties / Edited by Alexei Arbatov and Vladimir Dvorkin. — Washington DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2009. — P. 160–185.

40 Dvorkin V. Space Weapons Programs. — Outer Space: Weapons, Diplomacy, and Security / Edited by Alexei Arbatov and Vladimir Dvorkin. — Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2010. — P. 30–45.

41 Molchanov. The Militarization of Space and Space Weapons; Тараcенко М. Военные аспекты советской космонавтики. — М.: TOO «Николь», Агентство Российской печати, 1992.

42 Энциклопедия XX века: оружие и технологии России / Под редакцией С. Иванова. Том 5. Космические средства вооружения. — М.: Оружие и технологии, 2002.

43 Россия разрабатывает противоспутниковое оружие — Минобороны. — РИA «Новости». — 5 марта 2009 года // https://ria.ru/defense_safety/20090305/163953438.html ; Хороших А. Кас.: Противокосмическая оборона. — Aстрофорум. — 13 декабря 2009 года // http://www.astronomy.ru/forum/index.php/topic,69231.msg1108417.html#msg1108417

44 Черкас С. Современные политико-правовые проблемы военно-космической деятельности и основы методологии их исследования. — M., 1995.

45 Podvig P. The Window of Vulnerability That Wasn’t: Soviet Military Buildup in the 1970s. A Research Note. — International Security 33. № 1. 2008. — P. 118–138.

46 Россия разрабатывает противоспутниковое оружие — Минобороны. — РИA «Новости».

47 Суханов С., Гринько В., Смирнов В. Космос в вопросах вооруженной борьбы. — Национальная оборона. № 7 (июль). 2008. — С. 41.

48 Долгов В., Подгорных Ю. Господство в космосе — победа на земле. — Воздушно-космическая оборона. — 8 июня 2014 года // http://www.vko.ru/strategiya/gospodstvo-v-kosmose-pobeda-na-zemle

49 Бужинский Е. Космос: новый ТВД или сфера сотрудничества. — Независимое военное обозрение. — 10 апреля 2009 года // http://nvo.ng.ru/armament/2009-04-10/1_space.html

50 Суханов, Гринько, Смирнов. Космос в вопросах вооруженной борьбы. С. 42.

51 Zak A. Spooky World of Military Satellites. — Russian Space Web. — December 17, 2016 // http://www.russianspaceweb.com/spacecraft_military.html

52 Мясников В. Единая космическая система предупредит о ядерном нападении. — Независимое военное обозрение. — 17 октября 2014 года // http://nvo.ng.ru/armament/2014-10-17/1_shojgu.html ; Горина Т. Россия осталась без «Ока»: когда заработает новая космическая система предупреждения о ракетной атаке? — Московский комсомолец. — 11 февраля 2015 года // http://www.mk.ru/politics/2015/02/11/rossiya-ostalas-bez-oka-kogda-zarabotaet-novaya-sistema-obnaruzheniya-raket.html