Диктаторы типа Чаушеску защищают даже не свой режим, а просто самих себя. Но наступает момент, когда диктатор полностью теряет социальную базу и «50 тысяч проверенных пролетариев» не приходят на помощь.
Перед Лукашенко стояла классическая дилемма автократа: избежать революции, пойдя на уступки и введя элементы нефальсифицированной демократии, или, несмотря на растущую цену сохранения власти, прибегнуть к дорогостоящим репрессиям с дорогостоящими последствиями
Протесты в Минске куда больше напоминают «бархатные революции» Восточной Европы 1989-го, чем киевский Майдан. Когда народ становится субъектом истории и источником власти, постсоветские режимы оказываются бессильны.
Сталинизм – это драма и тех, кто сажал и расстреливал, и тех, кто сидел и был расстрелян. Чтобы знать свою историю и в результате получить национальное покаяние, а тем самым – национальную совесть, нужно знать имена людей и с той, и с другой стороны этого бруствера, до сих пор разделяющего нацию.
Существуют пределы улучшения системы изнутри без изменения политической рамки и удаления пышного, как сталинская архитектура, идеологического орнамента. И это очевидный вызов постплебисцитного авторитаризма
Указ президента «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года» стал еще одной попыткой дать государству и обществу цель и одновременно соотнести ее с непростой экономической реальностью. Однако попытка эта не самая удачная.
Хоккей и футбол важны не сами по себе: есть, например, футбол во время Стрельцова и после Стрельцова, хоккей во время Харламова и после Харламова. Потому-то и власть, и кино эксплуатируют образы народных игроков — им нужно быть ближе к народу, в том числе за счет памяти о легендах.
Происходящее в Хабаровске — сигнал руководителям регионов, что если они действительно хорошо, не для отчетности перед Москвой, работают, их подлинными «хозяевами» могут стать граждане той или иной российской территории, а не Путин.
