Carnegie Endowment for International Peace
В РФ никто не может сформулировать, в чем именно заключаются российские интересы в Центральной Азии. Впрочем, и способность Москвы влиять на положение дел в этом регионе сильно преувеличивается. Дело в том, что страны Центральной Азии — уже не постсоветские государства, а страны исламского мира, сознающие в первую очередь свою принадлежность к мусульманской цивилизации.
После возвращения Путина на пост президента его внешняя политика в Центральной Азии не принесет существенных результатов: Россия не может добиться от стран Центральной Азии стремления к интеграции, и в целом у РФ уже нет лидирующих позиций в регионе.
В Центральной Азии Россия сталкивается с тремя главными внешними вызовами: китайским (экономическим), американским (прежде всего — военно-политическим) и исламским. Строго говоря, это даже не вызовы, а следствие объективных геополитических сдвигов, в ходе которых Россия вынуждена занимать оборонительную позицию.
Киргизия не видит своего будущего вне сотрудничества с Россией: она стремится участвовать в интеграционных процессах, готова сотрудничать по экономическим и военным вопросам. Сами россияне также с интересом следят за событиями в Киргизии, которая осуществляет уникальный эксперимент — построение парламентской политической системы в центральноазиатском регионе.
Михаил Горбачев размышляет о распаде Советского Союза, о политике США в течение последних 20 лет, а также о том, какую роль играют Путин и Медведев в сегодняшней России.
Восстания в арабском мире были спровоцированы слишком долгим существованием авторитарных режимов, находящихся там у власти, и вызванными этим проблемами. В Ливии же мы видим не революцию, а скорее бунт. Что касается стран Центральной Азии и Азербайджана, то влияние арабских событий здесь если и может быть, то лишь незначительное.
Если в республиках Центральной Азии начнутся волнения по типу восстаний в Тунисе, Египте и Ливии, они будут жестоко подавлены. Если же революции в арабских странах закончатся хаосом или приходом к власти исламистских режимов, то на Центральную Азию и Северный Кавказ распространится широкомасштабная партизанская террористическая война, осуществляемая исламскими радикалами.
О формировании парламентаризма в Кыргызстане говорить пока рано. О том, в какой степени прижилась эта форма государственного устройства, можно будет судить только через 5-10 лет. Не исключено, что киргизский парламентаризм станет успешной моделью в регионе.
Большое внимание к Кыргызстану обусловлено его географическим положением и исключительностью политического развития. Неправильно думать, что Кыргызстан — это лишь часть Центральной Азии как единого региона: это абсолютно самостоятельное государство со своими национальными интересами.
Парламентские выборы в Кыргызстане, несмотря на скепсис некоторых аналитиков, состоялись. Киргизское общество проявило сознательность и интерес к своему будущему, а элита продемонстрировала готовность идти по непростому пути парламентаризма. Кыргызстан вновь стал исключением на центральноазиатском политическом пространстве.