Источник: Global Times

После того, как Россия в субботу наложила вето на новую резолюцию ООН по сирийскому кризису, ее жесткая позиция опять оказалась в центре внимания. Часто утверждается, что ее линия в этом вопросе обусловлена тем, что Дамаск является политическим союзником Москвы, одним из крупных покупателей российских вооружений, и у власти в стране пребывает «братский» авторитарный режим. На деле все обстоит не так просто.

Сирия, несомненно, была союзницей СССР, хотя ее тогдашний правитель Хафез Асад — отец нынешнего лидера Башара Асада — получал от Кремля больше, чем отдавал взамен. Сегодня, однако, у Российской Федерации нет союзников в этом регионе — по той простой причине, что с момента обретения суверенитета она прекратила соперничество с США на Ближнем Востоке. Россия использует сирийский порт Тартус как пункт снабжения для своих кораблей, время от времени заходящих в Средиземное море, но назвать его военно-морской базой в полном смысле слова никоим образом нельзя.

Сирия по-прежнему закупает российское оружие. Ее вооруженные силы оснащаются и обучаются Россией. Этим отношениям уже сорок лет, но Сирию нельзя назвать ни особо крупным, ни особо прибыльным рынком сбыта для российских вооружений: в частности, ради заключения новых контрактов Москве пришлось простить Дамаску долги, накопившиеся еще с советских времен. Российская госкорпорация «Росатом» планировала построить в Сирии АЭС, но сейчас этот проект приостановлен.

Семья Асадов, несомненно, правит страной авторитарными методами. Верно и то, что при Путине в России воцарился «мягкий» авторитаризм. Но из этого не следует делать вывод о существовании «солидарности» авторитарных режимов. Среди противников Башара Асада, к примеру, мы видим авторитарных правителей Саудовской Аравии и Катара. И напротив, ту же позицию, что и Россия, в сирийском вопросе занимает Индия, именующая себя крупнейшей демократией мира.

Позиция России по Сирии предопределяется несколькими факторами. Среди них, несомненно, присутствует и торговля оружием, и наличие стоянки для ВМФ. Конечно, определенную роль играют и связи с сирийской элитой, налаженные за последние 40 лет. Однако существуют и другие, не менее, а то и более важные причины.

Одна из них — неприятие Россией смены режимов, организованной извне. Российская сторона настаивает на соблюдении принципа невмешательства во внутренние дела суверенных государств. Отчасти речь здесь идет о самозащите, отчасти — о попытке защитить соседей от поддерживаемых Соединенными Штатами революций.

Не меньшее значение имеет и отрицательное отношение России к иностранным военным интервенциям. Москва расценивает такие интервенции, даже если их называют «гуманитарными», как бесплодные, но при этом деструктивные действия, в целом поощряющие применение силы для решения международных проблем. Россияне опасаются, что у США, с их преобладающей военной мощью, может выработаться «привыкание» к подобным методам.

Конкретно в отношении Сирии Москва хочет сделать так, чтобы резолюции Совета Безопасности ООН четко исключали такие варианты, как смена режима, вдохновляемая извне, и военная интервенция. Более того, Россия не желает, чтобы осуждению подвергался только Асад. Признавая, что правящий режим прибегает к массовым репрессиям, и осуждая их, российская сторона столь же резко критикует насилие со стороны антиасадовских сил.

Наконец, Россия стремится «отплатить» Западу за недавние действия его войск в Ливии. Тогда Москва вместе с Китаем воздержалась при голосовании в Совете Безопасности, и это позволило установить над Ливией бесполетную зону, что на практике означало проведение НАТО «дистанционной» военной операции. После этого российская сторона заявила, что была обманута своими американскими и европейскими партнерами, и пообещала: она не допустит повторения ливийской ситуации.

Возможно, позиция России выглядит принципиальной, обоснованной и логичной, но она дорого обходится стране в плане восприятия западной либеральной общественностью, радикально настроенной «арабской улицей» и консервативными монархиями Персидского залива. Москва слишком поздно поняла: сказав «нет» Западу, она, возможно, проявила мужество, но одного этого недостаточно. Она также осознала, что ее предложение о переговорах с правительством Асада и оппозицией, чтобы дать эффективный результат, должно было быть озвучено еще 10 месяцев назад.

В результате российский министр иностранных дел Сергей Лавров и глава Службы внешней разведки Михаил Фрадков летят в Дамаск в попытке убедить Асада проявить бóльшую гибкость. Российская сторона не первый месяц противопоставляет жесткую позицию Запада по Сирии его куда более «либеральному» отношению к событиям в Йемене. Однако в Йемене США и Саудовская Аравия предприняли недюжинные усилия, чтобы заставить президента Али Абдаллу Салеха отказаться от власти в обмен на личную неприкосновенность. И если Москва хочет продемонстрировать свое влияние, а не только принципиальность, ей следует добиваться аналогичного результата в Сирии.