Каждая страна Центральной Азии по-своему неповторима. Киргизия как независимое государство уникальна своей недавней политической историей. Ее первый президент, не похожий на своих коллег — выходцев из советской номенклатуры, профессиональный ученый, интеллигент Аскар Акаев, активность общества и тяга к политическому плюрализму, две произошедшие за два десятилетия революции — все это сделало Киргизию исключением среди государств региона. В своем новом Брифинге Алексей Малашенко анализирует ситуацию в этой стране.

Основные выводы:

• Предсказывавшийся многими, в том числе российскими политиками, кризис, связанный с попыткой построения в Киргизии непривычной для Центральноазиатского региона парламентской системы, не случился. Успешно, без крупных эксцессов, прошли в 2010 г. парламентские, а затем в 2011 г. президентские выборы, налицо политический плюрализм, формируется оппозиция, люди чувствуют себя субъектом, а не только объектом политики, власть вынуждена нести ответственность перед обществом.
   
• Хотя в Киргизии тяжелое экономическое положение с низким доходом на душу населения, большим государственным долгом, бюджетным дефицитом, низким индексом развития человеческого потенциала, коррупцией, однако в 2011 г. был зафиксирован рост почти во всех отраслях экономики, уменьшился бюджетный дефицит. Устойчивость этой тенденции зависит от политической стабильности и положения на юге страны.
   
• Последствия унесших сотни жизней этнических погромов 2010 г. еще долго будут сказываться на ситуации в Киргизии. Несмотря на реализуемую властями «Концепцию по этническому согласию», на юге страны не прекращаются межэтнические конфликты между киргизами и узбеками. Русское население продолжает эмигрировать, сокращается распространение русского языка, русские практически не представлены во властных структурах. Этнонационализм — одна из главных, если не главнейшая причина возможной дестабилизации, что вполне осознается киргизскими властями.
   
• Хотя Киргизия проводит многовекторную политику, наиболее прочные отношения связывают ее с Россией, и ни один местный лидер не ставит их под сомнение. Заявление Атамбаева о возможном выводе из Киргизии базы российских ВВС можно рассматривать как тактический ход, призванный сбалансировать не вполне внятное обещание закрыть американскую базу в Манасе. Поскольку Москва, как и США, заинтересована в поддержании порядка в Афганистане и сохраняющееся присутствие американцев представляет финансовые выгоды для Киргизии, консенсус между Киргизией, Россией и США в конечном счете обязательно будет найден, хотя всем сторонам еще придется услышать немало взаимных обвинений.
   
• Китай помимо России и США является третьим вектором внешней политики Киргизии. Торговля с Китаем, в которой участвуют десятки тысяч мелких и средних бизнесов, автоматически обуславливает политическое влияние Пекина на обстановку в Киргизии и одновременно заинтересованность Бишкека в поддержании устойчивых отношений с Китаем. В Киргизии КНР не является конкурентом России, ибо у каждой из этих стран есть своя экономическая ниша.
   
• Непривычный для Центральной Азии политический плюрализм, этническая чересполосица, экономическая отсталость плюс растущий религиозный радикализм делают Киргизию территорией нестабильности и наиболее уязвимой страной региона. Однако, несмотря на то что Киргизии по-прежнему присущи клановость, регионализм, сохранение авторитарных настроений, вот уже почти два года эта страна живет в режиме неавторитарной власти, двигаясь в ином направлении, чем соседние страны Центральной Азии.