Северокорейская политика всегда была щедра на неожиданные повороты, но в последние годы, после прихода к власти Ким Чен Ына, третьего правителя из династии Кимов, таких сюрпризов стало еще больше, чем в былые времена. Одним из таких сюрпризов нас порадовали в конце октября, когда северокорейская печать неожиданно объявила о том, что в мае следующего года в Пхеньяне состоится очередной, VII съезд правящей Трудовой партии Кореи (ТПК).

Для неспециалистов эта новость едва ли покажется чем-то необычным: большинство населения бывшего СССР пусть и смутно, но помнит, что правящие коммунистические партии имели обыкновение время от времени созывать партийные съезды – помпезные мероприятия с многочасовыми речами по бумажке и единогласным одобрением разнообразных официальных документов. Однако в Северной Корее от этой традиции отказались несколько десятилетий назад, так что возрождение института партийных съездов стало неожиданностью.

Канон съезда

В Советском Союзе в последние десятилетия его существования партийные съезды собирались в первую очередь для того, чтобы формально одобрить очередной пятилетний план, а также выразить полную поддержку внутренней и внешней политике руководства КПСС – ленинского Политбюро. Впрочем, жесткая связь партийных съездов и пятилетних планов – это скорее позднесоветская специфика в отличие от самой идеи партийного съезда как такового.

Помимо чисто ритуального обсуждения экономических планов и политической линии, съезд также избрал руководящие органы партии, включая и ее Центральный Комитет. На практике, впрочем, термин «выборы» не должен вводить в заблуждение: в соответствии с закрепившимся после 1940 года обыкновением, предусматривалось, что участники съезда единогласно проголосуют за представленный им и заранее согласованный список членов ЦК.

Несмотря на свой показушный характер, съезды КПСС и иных правящих коммунистических партий вызывали в былые времена немалый интерес. Как ни парадоксально, именно то обстоятельство, что делегаты не допускали импровизаций, а зачитывали заранее подготовленные и тщательно проверенные речи, означало, что анализ этих официальных докладов и выступлений может показать, в каком направлении собирается двигаться партия, какие планы на будущее есть у ее руководства.

Совсем уж прямых и однозначных заявлений на съездах обычно не делали (хотя и тут бывали исключения, достаточно вспомнить разоблачения культа личности на XX съезде КПССС в 1956 году), дело сводилось к намекам и полутонам – но для опытных наблюдателей, как своих, так и зарубежных, обычно хватало и намеков. Кроме того, почву для размышлений давал и список нового ЦК, который тоже тщательно анализировали.

Не их формат

Поначалу КНДР в этом отношении копировала советскую модель. Первый съезд ТПК, на котором было объявлено о слиянии Коммунистической партии Кореи с Новой Народной партией в единую ТПК, прошел в августе 1946 года. Принятый тогда устав ТПК предусматривал, что съезды должны собираться ежегодно. Однако II съезд ТПК состоялся только в 1948 году, а III съезда пришлось ждать еще семь лет – до 1956 года. Конечно, на задержку немалое влияние оказала Корейская война 1950–1953 годов, но уже тогда желание Ким Ир Сена затягивать с проведением очередного съезда вызывало немалое недовольство в Москве.

Прошедший в 1956 году III съезд ТПК был интересен тем, что он проводился сразу после XX съезда КПСС и в условиях, когда во всем социалистическом лагере шла активная борьба с культом личности (со сталинскими методами государственного управления и пропаганды). Ким Ир Сену тогда приходилось, вопреки очевидности, доказывать, что в КНДР культа личности нет, поэтому советские проблемы Пхеньяна прямо не касаются.

Принятая в 1956 году новая редакция устава предусматривала, что съезды будут проходить раз в четыре года. Однако и это новое правило не выполнялось. Интервалы между последующими съездами составили, соответственно, пять, девять и десять лет. Таким образом, за всю историю КНДР ни один съезд не был проведен в сроки, предусмотренные уставом партии.

Последний раз съезд ТПК состоялся в 1980 году, то есть 35 лет назад. Тогда на VI съезде было объявлено о том, что Ким Чен Ир, старший сын Ким Ир Сена, является его преемником и «продолжателем великого чучхейского революционного дела». Собственно говоря, для этого съезд и собирался. Кроме того, на VI съезде сообщили, что отныне съезды партии будут собираться раз в пять лет. Однако на практике следующего съезда пришлось ждать, как мы только что узнали, целых 36 лет.

Правда, в середине восьмидесятых ходили слухи, что в Пхеньяне решили провести очередной, VII съезд, но эти планы тогда окончились ничем. По сложившейся к тому времени традиции проведение съезда в КНДР полагается сопровождать массовой раздачей населению и партийному активу всяческих материальных благ, а в конце восьмидесятых с благами в КНДР стало весьма туго – экономика разваливалась, на страну надвигался голод.

Таким образом, VII съезд тогда не состоялся, и в последние десятилетия в тех редких случаях, когда руководство считало нужным продемонстрировать всенародную поддержку того или иного решения, в Пхеньяне ограничивались проведением партийной конференции. 

Так, III партконференция в сентябре 2010 года была созвана фактически, для того, чтобы представить партии и народу почти неизвестного тогда Ким Чен Ына. И IV партконференция, прошедшая в апреле 2012 года, официально утвердила молодого Маршала в качестве Высшего Руководителя КНДР. Любопытно, что утверждение самого Ким Чен Ира в качестве руководителя партии, формально прошедшее только в октябре 1997 года, после окончания трехлетнего траура по Ким Ир Сену, проводилось не съездом, а расширенным пленумом ЦК. В отличие от помпезных съездов обе конференции проходили скромно: работали они всего один день, а выборы делегатов (разумеется, вполне символические, с единственным кандидатом) проводились без лишней помпы.

Реформы, отставки, намеки

Казалось, что институт съездов давно и безнадежно мертв, так что решение о проведении очередного съезда оказалось неожиданностью. Чем вызвано это решение молодого Маршала Ким Чен Ына? 

С одной стороны, оно, несмотря на свою неожиданность, в целом укладывается в проводимую им линию на усиление партийного аппарата. Его отец правил страной, в основном опираясь на армию и спецслужбы, а Ким Чен Ын отдает предпочтение партийному руководству, в первую очередь – аппарату ЦК. Проведение партийного съезда должно ознаменовать возрождение политической роли партии, которое наметилось еще в последние годы правления Ким Чен Ира, но резко усилилось уже при нынешнем руководителе.

Не исключено, что на партийном съезде прозвучат и какие-то заявления о изменении политического курса. На практике Ким Чен Ын уже третий год проводит осторожные реформы, прежде всего в сельском хозяйстве, и в выступлениях на съезде могут появиться намеки на новый курс. Впрочем, резких заявлений ждать не приходится – это не соответствуют самому формату партийного съезда, мероприятия, на котором подчеркивается преемственность. Так что даже если VII съезд ТПК и войдет в историю как «съезд начала реформ», это станет окончательно ясно лишь спустя несколько лет после его проведения.

Наконец, можно ожидать и серьезных персональных перестановок в руководстве. Ким Чен Ын активно продвигает молодежь, которая сильно отличается от старшего поколения по складу мышления и мировоззрению, хотя в своей массе и состоит из детей и внуков старой элиты (власть в КНДР полунаследственная, и касается это не только правящей семьи, но и всей высшей элиты). Съезды всегда сопровождались кадровыми перестановками, и сейчас вполне можно ждать радикального обновления всей элиты страны. Кроме того, появление официальных списков членов ЦК ТПК весьма порадует многих, ведь, в отличие от других социалистических стран, без такого повода, как съезд, КНДР не публиковала данных о текущем персональном составе ЦК ТПК и других высших партийных органов.

В любом случае на наших глазах происходит реанимация общественного института – и наблюдать за таким процессом может быть весьма интересно.