Баку хоть и позволяет радикальным националистам публично рассуждать о воссоединении, сам предпочитает не комментировать протесты напрямую.
Башир Китачаев
{
"authors": [
"Андрей Полунин",
"Сергей Орлов",
"Николай Петров"
],
"type": "legacyinthemedia",
"centerAffiliationAll": "dc",
"centers": [
"Carnegie Endowment for International Peace",
"Берлинский центр Карнеги"
],
"collections": [],
"englishNewsletterAll": "ctw",
"nonEnglishNewsletterAll": "",
"primaryCenter": "Берлинский центр Карнеги",
"programAffiliation": "russia",
"programs": [
"Russia and Eurasia"
],
"projects": [],
"regions": [
"Россия и Кавказ",
"Россия",
"Восточная Европа"
],
"topics": [
"Внешняя политика США"
]
}Источник: Getty
В отношениях России и Польши идет реальная перезагрузка, и это во многом связано с более прагматичной и рациональной позицией России во внешней политике. Польша важна для России, т. к. она член ЕС и скоро будет председательствовать в Евросоюзе. Циники же объясняют поворот в отношениях с Польшей прежде всего интересами «Газпрома».
Источник: Свободная пресса

6 декабря президент РФ Дмитрий Медведев начинает официальный визит в Польшу. Поездка пройдёт на фоне значительного потепления в российско-польских отношениях. В ходе двухдневного визита Медведев встретится с президентом Польши Брониславом Коморовским и премьер-министром Польши Дональдом Туском. Стороны будут обсуждать торгово-экономические связи, сотрудничество с ЕС и НАТО и острые для поляков вопросы, связанные с новейшей историей.
Согласно опросу общественного мнения, проведенного исследовательским центром «Хомо Хомини», 93% поляков считают, что этот визит окажет позитивное влияние на взаимоотношения Варшавы и Москвы. Президент Польши Коморовский отметил, что связывает с этой встречей «надежду не на одноразовый перелом, а на начало уверенного марша в хорошем направлении». Польша рассчитывает на то, что взятый Россией курс на модернизацию «будет означать также модернизацию отношений между двумя странами».
Зачем понадобилась «перезагрузка» российско-польских отношений, рассуждает ведущий эксперт Московского Центра Карнеги Николай Петров.
«СП»: – Николай Владимирович, почему у нас не ладились отношения с поляками?
– В 2010 году случился прорыв в российско-польских отношениях, которые традиционно были в очень плохом состоянии. Причины плохих отношений с Польшей – это тяжелая историческая память с польской стороны, это и бытовавший у нас подход к Евросоюзу как к клубу, где есть старшие и младшие члены. Россия одно время не хотела говорить с новыми членами ЕС как с равными – даже большими странами вроде Польши.
Этот подход вызывал массу проблем. Польша зачастую блокировала заключение договоров между Россией и Евросоюзом, и отношения с Польшей становились препятствием в выстраивании нормальных отношений с Европой.
Кроме того, к историческим корням российско-польских отношений надо добавить ощущение Кремля, что именно Польша и польское руководство сыграли в 2004 году негативную роль в «оранжевой» революции, поддержав Виктора Ющенко. Было ощущение, что все это делается в пику России, вопреки ее интересам.
«СП»: – Сейчас ситуация изменилась?
– Да, особенно после российских заявлений по трагедии в Катыни. Как мы помним, перед своим визитом в Польшу премьер Владимир Путин написал статью в польскую газету Gazeta Wyborcza. («Народу России, судьбу которого исковеркал тоталитарный режим, также хорошо понятны обостренные чувства поляков, связанные с Катынью, где покоятся тысячи польских военнослужащих. Мы обязаны вместе хранить память о жертвах этого преступления», – писал Путин.) После этого российско-польские отношения, в том числе личные, на уровне премьеров и президентов, стали развиваться достаточно динамично. В интервью, которое Дмитрий Медведев дал перед своим отъездом в Польшу, как раз и говорится о том, что в отношениях между нашими странами идет реальная перезагрузка.
«СП»: – Какие факторы лежат под этим сближением?
– Трудно сказать. 2010 год ознаменовался тем, что во внешней российской политике был целый ряд серьезных продвижений, связанных с более прагматичной и рациональной позицией России. Это и улучшение двусторонних отношений с Норвегией после завершения 30-летнего территориального спора, прорыв с Польшей, Украиной. Нынешняя поездка Медведева продолжает и закрепляет эти изменения и призвана наполнить отношения с Польшей новым содержанием.
Речь идет о реальном улучшении наших отношений с крупнейшей восточноевропейской страной, членом ЕС, которая к тому же через некоторое время будет в Евросоюзе председательствовать. Это тоже важный элемент. Польша в какой-то момент стала примерять на себя роль страны, которая может быть посредником в отношениях Евросоюза с Россией – будучи больше других знакомой с Россией и выступая в этих отношениях инструктором для ЕС и его структур.
«СП»: – Каких итогов можно ждать от визита Медведева?
– Думаю, поскольку визит официальный и он давно планировался, будут, конечно, подписаны какие-то договоренности между российскими и польскими компаниями и структурами. Но, как я понимаю, ничего масштабного здесь быть не может.
«СП»: – Есть ли в резком изменении позиции России в отношении Польши экономическая подоплека?
– Циники объясняют этот поворот прежде всего интересами «Газпрома». Экспорт российского газа в Европу существенно упал, и, видимо, это стратегическое изменение сил. А Польша, помимо того что через нее идет часть транзита газа, выступает еще и как потенциальный источник огромного количества сланцевого газа для Европы. В этом смысле меняется и позиция России: уходит возможность говорить с Европой с позиций нужного всем торгово-экономического партнера.
«СП»: – А самой Польше сближение с Россией выгодно?
– И для нас, и для Польши налаживание экономических отношений и реализация совместных проектов – дело, безусловно, выгодное. Россия – это и огромный рынок сбыта для Польши, и партнер, с которым поляков связывают многолетние отношения. Поэтому и интерес со стороны польского бизнеса, и возможности партнерства между нашими странами достаточно велики.
Андрей Полунин
Сергей Орлов
Former Scholar-in-Residence, Society and Regions Program, Moscow Center
Nikolay Petrov was the chair of the Carnegie Moscow Center’s Society and Regions Program. Until 2006, he also worked at the Institute of Geography at the Russian Academy of Sciences, where he started to work in 1982.
Карнеги не занимает институциональных позиций по вопросам государственной политики; изложенные здесь взгляды принадлежат автору(ам) и не обязательно отражают взгляды Карнеги, его сотрудников или попечителей.
Баку хоть и позволяет радикальным националистам публично рассуждать о воссоединении, сам предпочитает не комментировать протесты напрямую.
Башир Китачаев
В своем стремлении реструктурировать и реформировать сирийские вооруженные силы Россию ждет немало трудностей. Именно в создании сильной сирийской армии она видит ключ к сдерживанию иранского влияния, завершению своего военного участия в конфликте и окончанию гражданской войны на условиях, благоприятных для режима Асада.
В самой Исламской Республике на осознание последствий смерти Сулеймани уйдут годы. Однако один результат уже есть – режим получил шанс на спасение
Мир находится сейчас у опасной развилки, к которой его подвело бездумное решение Трампа выйти из ядерной сделки. Когда сделка еще действовала, Иран хоть и был противником США, но не сбивал американские беспилотники в нейтральных водах, не наносил ракетные удары по судам в Персидском заливе, а в Ираке шиитские ополченцы не нападали на американцев. Отказавшись от ядерного соглашения без каких-либо доказательств обмана со стороны Ирана, США запустили предсказуемый цикл эскалации
Вне зависимости от того, будет ли осуществлено российское предложение по возвращению сирийских беженцев, в обозримом будущем военное присутствие и влияние России в Сирии неизбежно будет оказывать воздействие на ливанскую политику. А это означает, что после окончательного спасения режима Асада она вполне может начать рассматривать Ливан как еще один трофей сирийской войны