Source: Getty
Нападение боевиков на чеченский парламент — очередной удар по Рамзану Кадырову. Всё более очевидно, что его жесткие методы подавления противников не обеспечивают ему окончательного успеха. Рамзану придется задуматься о том, что ему следует полагаться не только на «кнут», но и на «пряник».
Случившееся 19 октября вторжение боевиков в чеченский парламент, с последующей за этим стрельбой, с шестью убитыми и 17 ранеными, — заурядный случай на фоне текущей обстановки на Северном Кавказе. Он столь же типичен, как состоявшееся в этом году покушение на главу Чечни Рамзана Кадырова и вторжение исламских радикалов в его родовое село Центорой. Он также в одном ряду с покушением на президента Кабардино-Балкарии Арсена Канокова, взрывами на Баксанской ГЭС, терактами в московском метро. Про то, что в регионе убивают каждый день, и говорить не приходится.
Инцидент в чеченском парламенте — не более чем очередное свидетельство отсутствия на региональном и федеральном уровне должной стратегии по стабилизации региона, по достижению приемлемого уровня безопасности. Разговоров ведется много — а тем не менее 2010 год стал годом небывалой активности боевиков. Таков оказался их ответ на новый курс Москвы, на создание нового федерального Северо-Кавказского округа, на назначение представителем президента в этом округе «варяга» — успешного менеджера Александра Хлопонина.
Трудно представить, как в условиях крайней нестабильности можно всерьез заниматься решением экономических и социальных вопросов в регионе. Достаточно отметить — что и было сделано президентом Дмитрием Медведевым, — что инвестиции на Северный Кавказ, вопреки ожиданиям местной и федеральной власти, так и не поступают.
Бой в законодательном органе Чечни нанес новый удар по Рамзану Кадырову, по его популярности в чеченском обществе и авторитету в глазах федеральной власти. Ведь в Москве Кадырова (возможно, по привычке) продолжают считать наиболее успешным руководителем на Северном Кавказе, сумевшим добиться выдающихся успехов по наведению порядка во вверенном ему субъекте федерации. Теперь же становится все более очевидным, что чеченский лидер не в состоянии полностью контролировать ситуацию в республике, а его жесткие методы подавления противников не обеспечивают ему окончательного успеха.
Очевидно и то, что после всего случившегося кое-кто из российских силовиков попрекнет Кадырова за то, что в свое время он слишком энергично уж выдавливал из Чечни федеральные структуры и в результате остался один на один со своими противниками. Так что рамзановский вариант умиротворения оказался небезупречным.
Однако не следует ожидать от Москвы принятия решительных мер по обновлению чеченского руководства — попросту говоря, замены Кадырова на другого политика. Этого не произойдет. Во-первых, премьер Владимир Путин по-прежнему доверяет своему ставленнику, с которым у него налажены доверительные отношения. Во-вторых, трудно предсказать, как поведут себя лишенные вождя чеченская милиция и прочие рамзановские боевые структуры. В-третьих, чеченское «политическое поле» вытоптано, и найти на нем профессионала с чертами всегда востребованной на Кавказе харизмы сегодня невозможно.
Кто совершил этот отчаянный, вызывающий теракт? Пока никто не взял на себя ответственность за него. Его мог организовать и глава Кавказского имарата Доку Умаров, и отошедший от него, пытающийся вдохнуть жизнь в сепаратистское направление Хусейн Гакаев. Мог быть еще некто третий, пока незнакомый, — такое уже нередко случалось в ходе затянувшейся на Северном Кавказе латентной гражданской войны.
А тем временем Рамзану, похоже, придется задуматься, не слишком ли он, добиваясь победы, полагается на «кнут» и не пора ли в очередной раз воспользоваться «пряником». Кстати, именно разумное сочетание того и другого (т. е. путинская «чеченизация») позволило прекратить чеченскую войну и привело к власти отца Рамзана — первого президента Чечни Ахмада-хаджи Кадырова.
Карнеги не занимает институциональных позиций по вопросам государственной политики; изложенные здесь взгляды принадлежат автору(ам) и не обязательно отражают взгляды Карнеги, его сотрудников или попечителей.
В своем стремлении реструктурировать и реформировать сирийские вооруженные силы Россию ждет немало трудностей. Именно в создании сильной сирийской армии она видит ключ к сдерживанию иранского влияния, завершению своего военного участия в конфликте и окончанию гражданской войны на условиях, благоприятных для режима Асада.
В самой Исламской Республике на осознание последствий смерти Сулеймани уйдут годы. Однако один результат уже есть – режим получил шанс на спасение
Мир находится сейчас у опасной развилки, к которой его подвело бездумное решение Трампа выйти из ядерной сделки. Когда сделка еще действовала, Иран хоть и был противником США, но не сбивал американские беспилотники в нейтральных водах, не наносил ракетные удары по судам в Персидском заливе, а в Ираке шиитские ополченцы не нападали на американцев. Отказавшись от ядерного соглашения без каких-либо доказательств обмана со стороны Ирана, США запустили предсказуемый цикл эскалации
К каким бы последствиям ни привело убийство Хашогги, позиции Мухаммеда бин Салмана достаточно прочны, чтобы никто не мог бросить ему вызов внутри страны. А возможности внешнего давления сильно ограничены. Учитывая то, насколько тесны связи Запада с Саудовской Аравией, чрезвычайно трудно представить, что против наследного принца будут введены международные санкции, достаточно серьезные, чтобы он столкнулся с реальными трудностями
Вне зависимости от того, будет ли осуществлено российское предложение по возвращению сирийских беженцев, в обозримом будущем военное присутствие и влияние России в Сирии неизбежно будет оказывать воздействие на ливанскую политику. А это означает, что после окончательного спасения режима Асада она вполне может начать рассматривать Ливан как еще один трофей сирийской войны
