Source: Getty
Между исламской и христианской религиозными традициями неизбежны трения, однако не следует обострять взаимную раздраженность и раздувать конфликт, как это делают радикалы.
Накал страстей, вызванный трейлером к фильму «Невинность мусульман» и чрезвычайно нервной реакцией на него мировой мусульманской «улицы», несколько спал, и теперь без излишних эмоций можно порассуждать: а что это было? Мы задаемся подобным вопросом не впервые: в 2004 году в Нидерландах был убит снявший антиисламский ролик режиссер Тео ван Гог; в 2005-2006 годах громили посольства из-за опубликованных в западной прессе карикатур на пророка Мухаммада; не прекращаются преследования приговоренного к смерти еще аятоллой Хомейни писателя Салмана Рушди... Почему такая экзальтированная реакция, откуда ярость и жажда мести?
В широком смысле подоплека этого кроется в зависти к Западу, обратившейся в ненависть. Запад обошел исламский мир по уровню развития, по военной мощи (это Саудовская Аравия покупает у американцев оружие, а не наоборот) и по качеству жизни. Сопоставления в сфере материального успеха явно не пользу мусульман, поэтому остаются сравнения в области религии и духовности. По убеждению мусульман, здесь безусловное превосходство — за ними. Ведь ислам, как считают его сторонники, — самая совершенная монотеистическая религия, а Мухаммад — «печать пророков»; ислам предложил людям идеальные модели государственного устройства и экономики, шариат — оптимальный закон организации общества. И вот теперь ислам и его пророка публично оскорбляют. Естественно, ответ на это должен быть жестким, даже жестоким.Вселяет оптимизм тот факт, что большинство мусульман хоть и рассердились, но не считают «Невинность...» поводом для погромов и убийств. Так, российские правоверные, за исключением двух-трех эпизодов на Северном Кавказе, в целом отнеслись к провокационному трейлеру сдержанно, даже как-то индифферентно (дескать, «собака лает, а караван идет»). Плохо, однако, то, что мировой обыватель будет судить об исламе именно по действиям погромщиков-радикалов. Точно так же многие воспринимают ислам сквозь призму религиозного терроризма. «Отменить» такой взгляд с помощью конференций-диалогов и заклинаний, провозглашающих, что «ислам — религия мира», не получается.
Для европейцев и американцев, да и для многих россиян мусульманский «ответ» на скандальный трейлер неприемлем. Современная христианская традиция толерантнее исламской, она допускает иронию в адрес религий. В исламе же вообще меньше простора для свободы самовыражения. Это, кстати, одно из показательных, хотя и не самых главных различий между двумя религиозными культурами.
Безусловно, фильм провокативен. Сейчас, когда политический ислам одержал многочисленные победы, он особенно ни к чему. Снять его могли только безответственные люди. Но все же неясно: почему немусульманину нельзя публично выражать свое отношение, пусть даже негативное, к исламу? Кто дал право на такое табу? Получается, что об исламе можно рассуждать только с дозволения самого ислама. При этом внутри исламской религии существует масса самых разных толкований и интерпретаций: шиизм, суннизм, в котором целых четыре религиозно-правовых толка, салафизм, ваххабизм... Какой из этих доктрин руководствоваться? Также стоит заметить, что в научных исламоведческих публикациях есть много нелицеприятных деталей, касающихся и пророка, и праведных халифов. Да и создание Корана ученые мужи представляют иначе, чем мусульманские богословы. Так что же? «Собрать все книги бы, да сжечь?»
Жесткие действия радикалов подпитывают идею о конфликте цивилизаций. Если даже конфликта и нет, то есть периодически обостряющаяся взаимная раздраженность и безусловные трения между религиозными традициями. Они неизбежны. Только не надо их раздувать.
Карнеги не занимает институциональных позиций по вопросам государственной политики; изложенные здесь взгляды принадлежат автору(ам) и не обязательно отражают взгляды Карнеги, его сотрудников или попечителей.
В своем стремлении реструктурировать и реформировать сирийские вооруженные силы Россию ждет немало трудностей. Именно в создании сильной сирийской армии она видит ключ к сдерживанию иранского влияния, завершению своего военного участия в конфликте и окончанию гражданской войны на условиях, благоприятных для режима Асада.
В самой Исламской Республике на осознание последствий смерти Сулеймани уйдут годы. Однако один результат уже есть – режим получил шанс на спасение
Мир находится сейчас у опасной развилки, к которой его подвело бездумное решение Трампа выйти из ядерной сделки. Когда сделка еще действовала, Иран хоть и был противником США, но не сбивал американские беспилотники в нейтральных водах, не наносил ракетные удары по судам в Персидском заливе, а в Ираке шиитские ополченцы не нападали на американцев. Отказавшись от ядерного соглашения без каких-либо доказательств обмана со стороны Ирана, США запустили предсказуемый цикл эскалации
К каким бы последствиям ни привело убийство Хашогги, позиции Мухаммеда бин Салмана достаточно прочны, чтобы никто не мог бросить ему вызов внутри страны. А возможности внешнего давления сильно ограничены. Учитывая то, насколько тесны связи Запада с Саудовской Аравией, чрезвычайно трудно представить, что против наследного принца будут введены международные санкции, достаточно серьезные, чтобы он столкнулся с реальными трудностями
Вне зависимости от того, будет ли осуществлено российское предложение по возвращению сирийских беженцев, в обозримом будущем военное присутствие и влияние России в Сирии неизбежно будет оказывать воздействие на ливанскую политику. А это означает, что после окончательного спасения режима Асада она вполне может начать рассматривать Ливан как еще один трофей сирийской войны
