К запланированным на 3 октября парламентским выборам Латвия подходит в непривычной политической конфигурации: без партии, способной пройти в парламент и представлять там русскоязычных граждан. На протяжении десятилетий латвийский политический мейнстрим относился к таким партиям с подозрением, видя в них носителей двойной лояльности, канал российского влияния и инструмент давления на государство через языковой вопрос. И для этих опасений действительно были основания.

Однако граждане Латвии, которые имеют право голоса, дома говорят по-русски и нередко воспринимают распад СССР как геополитическую трагедию, никуда не делись. Так что «русский вопрос» из латвийской политики не исчез.

Возникновение «русской политики»

После восстановления независимости в 1991 году Латвия строила государство вокруг идеи правовой преемственности с довоенной республикой. Для латышского большинства это означало восстановление исторической справедливости после советской оккупации. Но для значительной части русскоязычного населения переход к новой системе оказался непростым делом: их место в государстве пришлось заново подтверждать через натурализацию, язык, систему образования и проверку лояльности.

Этот конфликт породил русскоязычные партии, которые сосредоточились на проблемах гражданства, статуса русского языка, системы образования, отношения к советскому прошлому. Сначала главную роль играла партия «За права человека в единой Латвии», позднее ставшая «Русским союзом Латвии». Затем роль главного проекта перехватило «Согласие» — партия, которую устойчиво воспринимали как «русскую», хотя она пропагандировала национальное единение и пыталась говорить языком европейской социал-демократии.

Сила «Согласия» заключалась в широте электората. Под одним зонтиком оказались русские, украинцы, белорусы и представители других меньшинств, жители Риги и Латгалии, городские левые и пенсионеры, латвийские русские ультрапатриоты и прагматичные проевропейские избиратели без особых симпатий к Москве. Всех этих людей объединяло ощущение, что партии латышского большинства не воспринимают их как полноценную часть политической нации.

В этом заключался один из главных парадоксов латвийской политики. «Согласие» могло выигрывать парламентские выборы и даже управлять Ригой, Резекне и Даугавпилсом, но на национальном уровне партия полтора десятилетия оставалась вне правительственных коалиций. Союз с ней для других латышских партий был рискованным: их бы тотчас обвинили в связях с Москвой. Для самого «Согласия» эта изоляция была одновременно и проблемой, и политическим ресурсом: партия могла говорить избирателям, что защищает их от государства, отторгающего их.

Вторжение России в Украину разрушило эту конструкцию: прежняя двусмысленность стала невозможной. «Согласие» осудило российскую агрессию, но это не спасло партию от поляризации в рядах сторонников. Для одних она оказалась недостаточно пророссийской; для других — слишком прокремлевской, скомпрометированной прежней близостью к российской политической элите (договор с «Единой Россией» «Согласие» расторгло задолго до полномасштабной войны, но забыт он не был).

На выборах 2022 года «Согласие» не прошло в Сейм. Значительную часть протестного русскоязычного электората перехватила более радикальная партия «Стабильности!», построившая кампанию на протестном голосовании и риторике в духе «не все так однозначно». Она получила в парламенте 11 мест из 100, но ее фракция быстро развалилась. К тому моменту окончательно утратил влияние и «Русский союз Латвии». Так завершилась эпоха, в которой у русскоязычного избирателя было пусть спорное и неоднородное, но все же узнаваемое политическое представительство на национальном уровне.

Канал политического влияния

Объявлять все «русские партии» в Латвии кремлевскими проектами было бы ошибкой. Они действительно отвечали на запрос значительной части латвийских граждан — тех, кто требовал сохранения русского языка в общественной жизни, образования на русском, политического представительства и такой модели интеграции, которая не воспринималась бы как ассимиляция. Но столь же неверно отрицать очевидный факт, что Москва пыталась использовать эту среду и связанные с ней структуры для продвижения собственного влияния.

На протяжении десятилетий РФ работала с русскоязычным населением Латвии в рамках политики «соотечественников» — через фонды, гранты, общественные и правозащитные организации, культурные центры, конференции, юридическую помощь и медийные проекты. Формально это подавалось как защита языка и прав русских за рубежом. Но на практике речь также шла о создании каналов для продвижения кремлевских нарративов, поддержки «правильных» активистов и формирования образа Латвии как государства, дискриминирующего русских.

Конечно, русскоязычный пенсионер, голосовавший за свои интересы, не становился от этого агентом РФ. Политик, защищавший русскую школу, тоже не обязательно выполнял поручение Москвы. Однако целый ряд эпизодов показал, что российское государство оказывало на этот политический сегмент куда более глубокое влияние, чем признавалось публично.

В ноябре 2023 года суд признал Яниса Адамсонса — экс-депутата «Согласия», который до этого возглавлял МВД и командовал бригадой погранохраны, — виновным в шпионаже в пользу России. В январе 2026-го в рамках апелляции суд подтвердил обвинительный приговор.

Бывший депутат Европарламента Андрей Мамыкин после ухода из политики эмигрировал в Россию — и нашел себя на пропагандистских каналах (в частности, в январе 2026 года он призывал ударить «Орешником» по странам Балтии). Татьяна Жданок — многолетнее лицо «Русского союза Латвии» — в 2024 году оказалась фигуранткой масштабных журналистских и уголовных расследований о связях с ФСБ. В отношении прежнего председателя «Стабильности!» Алексея Росликова, бежавшего в Беларусь, латвийская Служба государственной безопасности в 2025 году возбудила уголовное дело: его обвиняют в содействии государству-агрессору и разжигании национальной вражды.

Это лишь наиболее заметные эпизоды из тех, которые нанесли серьезные удары по модели русскоязычного политического представительства. Такие истории не доказывают нелояльность русскоязычных граждан латвийскому государству — после начала полномасштабной войны многие из них окончательно разошлись с российской политикой. Но сама русская тема стала токсичной.

Сегодня даже сдержанный разговор о русском языке, школах или представительстве воспринимается как продолжение кремлевской повестки. В результате лояльный Латвии русскоязычный гражданин оказался в политической ловушке: прежде чем говорить о собственных интересах, он должен осудить Путина, а затем доказать, что не имеет отношения к Жданок, Мамыкину или Росликову, но и после этого на него продолжат смотреть с подозрением.

Что меняется для Москвы

В 2026 году в Латвии уже нет этнической «русской партии» прежнего типа. Ряд проектов пытается работать с русскоязычным протестным электоратом, но ни один из них пока не выполняет функцию встроенного в политический процесс посредника между русскоязычным избирателем и государством, которую в 2010-е годы выполняло «Согласие».

Для Кремля это несомненная потеря. Пока «русские партии» были сильны, Москва отрабатывала тему «соотечественников» внутри латвийской политики, продвигая свою повестку в Сейме, Европарламенте, ОБСЕ. Теперь Москва потеряла эту инфраструктуру.

Однако при этом она получила другой ресурс: сюжет о политической изоляции русскоязычных. ​В каком-то смысле это даже проще и удобнее. Не нужно объяснять сложную историю отношения к советской оккупации — достаточно указывать на то, что в стране, где русский язык остается важной частью повседневности, заметная общественная группа лишена политического голоса.

Теперь Кремль может утверждать, что Латвия борется не с российским влиянием, а с русскими как политической и культурной общностью. В 2026 году Москва даже анонсировала обращение в Международный суд ООН с иском против «дискриминации русскоязычных» в странах Балтии.

Для Латвии основной риск состоит не в том, что оставшийся без привычного представительства русскоязычный избиратель автоматически становится пророссийским. Важно, что политический вакуум повышает привлекательность тех, кто предлагает альтернативные способы быть услышанными: российских пропагандистских СМИ, телеграм-каналов, псевдоправозащитных организаций, спецслужб.

Особенно высок этот риск в Латгалии — приграничном регионе на востоке Латвии, где друг на друга накладываются русскоязычная среда, экономическая уязвимость и близость России и Беларуси. Российская политика давно использует расплывчатое понятие «соотечественники» в качестве инструмента давления на соседние государства. Теоретически нарратив о необходимости «защиты русскоязычных» может послужить оправданием не только для гибридных операций, но и для действий с конвенциональными вооружениями.

«Победа над русскими партиями» решила проблему старой уязвимости, но она же и создала проблему представительства — парадоксальную ситуацию, при которой отсутствие предложения не равняется отсутствию спроса.

Латвия уже не вернется к прежней, дискредитировавшей себя модели политического представительства русскоязычных граждан. Но если для русскоязычного гражданина демонстрация лояльности Латвии начинает подразумевать отказ от артикуляции собственных групповых интересов, то это лишь играет на руку Кремлю: он может эффективнее продвигать свои имперские нарративы.

Российская агрессия против Украины сделала подозрительное отношение к любой политике, строящейся вокруг русского языка и идентичности, вполне объяснимой. Но превращение самого такого запроса в нечто заведомо нелегитимное будет лишь укреплять старый кремлевский тезис о том, что русским якобы невозможно найти место в Латвии вне российской политической орбиты.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.