В последнее время вопрос устойчивости алжирского режима вызывает немало споров. Некоторые аналитики считают, что страна вскоре столкнется со второй волной «арабской весны», режим рухнет и начнется гражданская война. Однако в последние шесть лет, несмотря на восстания в других арабских странах, алжирский режим не только продемонстрировал удивительную стабильность, но и успешно адаптировался к изменившимся местным и международным реалиям.
Сравнительно мирную ситуацию в Алжире и долговечность этого режима можно объяснить его гибридностью – сочетанием элементов авторитаризма и демократии. Чтобы удержать власть, но при этом учесть хотя бы часть требований сторонников демократизации, руководство страны допустило определенную политическую конкуренцию, свободу слова и объединений, провело ограниченную либерализацию экономики. При этом отношения руководства страны с различными группами интересов и конкретными политиками по-прежнему строятся на принципах кооптирования, и власти все так же опираются на силовые меры, чтобы избежать масштабных волнений.
Первый механизм удержания власти – политическая либерализация. Алжир стал первой арабской страной, двинувшейся в направлении либеральной демократии. Хотя демократический эксперимент в Алжире оказался недолгим (1989–1991) и хаотичным, все же однопартийное правление закончилось, активизировалось гражданское общество, впервые в истории страны состоялись конкурентные выборы. С тех пор в стране прошло уже 15 избирательных кампаний, в том числе пять президентских.
В 2012 году алжирские власти упростили процесс регистрации партий, и сегодня их зарегистрировано уже 23. Основную часть политического спектра представляют националистические партии, берберы, демократы, независимые группы и исламисты, включенные в политический процесс с 1995 года. В 2016 году реформа избирательного законодательства расширила пространство для индивидуальной и коллективной политической деятельности, упростила участие женщин в выборах, а также ввела дополнительный контроль за выборами со стороны независимой избирательной комиссии.
Однако это не отменяет того, что алжирские власти продолжают оказывать давление на оппозиционных лидеров, по-прежнему существуют юридические барьеры для создания новых партий, а также ограничения на доступ партий к СМИ и финансированию. За счет манипуляций на выборах и нарезки избирательных округов нужные результаты выборов гарантированы: партия власти, Фронт национального освобождения, получает большинство голосов и надежно контролирует парламент. Тем не менее оппозиционные партии играют значительную роль в национальной политике, и результаты выборов достаточно реалистичны, чтобы не вызывать массового негодования. Стабильность режима также подкрепляется сложившейся системой кооптирования оппонентов и раздачи должностей союзникам.
Второй механизм – расширение свободы СМИ и собраний. Алжирские медиа – одни из самых активных во всей Африке. Там существует 269 зарегистрированных СМИ, в том числе 140 еженедельных газет (шесть из которых принадлежат правительству), 16 еженедельных журналов, 31 ежемесячник и еще несколько специализированных изданий. После введения в эксплуатацию сети 3G начался бум онлайн-медиа и развитие социальных сетей вроде Facebook, которые дают недовольным возможность выпустить пар.
Хотя ограничений на использование интернета нет, государство ведет мониторинг интернет-активности и электронной переписки и жестко реагирует в тех случаях, когда кто-то, по их мнению, позволяет себе зайти слишком далеко. Журналисты, карикатуристы, блогеры, издатели, редакторы и правозащитники запросто могут оказаться в тюрьме. Правительство может взять под контроль любую газету или резко затруднить ее работу, используя налоговые и законодательные меры.
Также в Алжире насчитывается около тысячи общенациональных и более 90 тысяч локальных гражданских объединений, но их роль в общественной жизни страны невелика из-за многочисленных юридических, финансовых и политических ограничений.
Третий инструмент – экономическая либерализация. Государство остается ключевым игроком в экономике страны, но с 2001 года в Алжире начались реформы, повысившие роль частного сектора, а также способствовавшие притоку новых иностранных инвестиций. Впрочем, новые правила применяются избирательно, в основном ради обогащения сторонников действующей власти и укрепления союзов между приближенными бизнесменами и политиками.
Четвертый инструмент – принуждение. Материальное положение алжирских силовиков достаточно благополучное, чтобы они были готовы защищать режим от оппозиции. Важнейшую роль в системе власти по-прежнему играет армия – самый профессиональный и организованный институт в стране. Хотя военных и критикуют, большинство алжирцев считают, что именно армия помешала радикальному Исламскому фронту спасения захватить власть и что до сих пор она остается главным гарантом стабильности в стране. Население боится – и обоснованно – нестабильности и перемен, особенно учитывая опасную ситуацию в Тунисе, Ливии и других соседних странах. Этим военные и оправдывают свое пребывание у власти и в глазах алжирского общества, и на международном уровне – для США и ЕС Алжир стал одним из важнейших союзников в борьбе с терроризмом.
Военные по-прежнему принимают ключевые решения в Алжире и жестко контролируют ситуацию в обществе и в политике. Хотя старое поколение постепенно отходит от власти, у него есть достаточно времени, чтобы привить свои ценности и образ действий более молодым офицерам. Поэтому дестабилизация алжирского режима по-прежнему маловероятна, даже с учетом того, что вскоре алжирским элитам предстоит найти преемника нынешнему президенту Бутефлике.
«Молодые» генералы, не желающие вступать в лобовой конфликт с гражданским обществом, похоже, готовы согласиться с медленным и постепенным переходом к более демократическому правлению. Возможно, сейчас военно-политическая элита как раз пытается найти компромиссную фигуру преемника – человека желательно гражданского, с исторической легитимностью и достаточным уровнем общественной поддержки. Впрочем, точно предсказать, какими будут дальнейшие шаги алжирского режима, невозможно. Как нет уверенности и в том, насколько устойчиво гражданское общество в стране и насколько основные политические партии заинтересованы в продолжении мирных преобразований.