Источник: Eurasia Outlook

Выступая на XIII инвестиционном форуме «Сочи-2014» в сентябре прошлого года, премьер-министр Дмитрий Медведев объявил о новой стратегии России в Азии. В основе анонсированной стратегии три задачи — повышение доверия между Россией и странами Азии, наращивание российского участия в региональных делах и придание большего внимания странам Азиатского-Тихоокеанского региона как партнерам в области современных технологий и финансовых проектов.

По словам Дмитрия Медведева, эта стратегия стала продолжением политики на сближение с азиатскими странами, которая проводится Москвой более десяти лет. Но если раньше акцент делался на «экономический поворот» к Азии, то теперь все более заметную роль играют политические вопросы, а именно укрепление доверия и участие в различных региональных форматах. Однако как раньше, так и сейчас Россия в Азиатско-Тихоокеанском регионе не так активна, как от нее ожидают другие страны региона, о чем прямо говорил премьер в Сочи.

Без сомнения, нынешний политический кризис в отношениях между западными странами и Россией, поводом для которого стали события в Украине, дал сильный импульс сближению России с азиатскими странами. Однако, по мнению многих наблюдателей, пока это не привело к существенному прогрессу на азиатском направлении. Такое положение дел можно было бы объяснить трудностями переориентирования российской экономики в условиях санкционного давления и неблагоприятными тенденциями как в российской экономике, так и на мировых рынках. Можно было бы утешить себя словами о том, что усилия России по сближению со странами Азиатско-Тихоокеанского региона начнут приносить плоды не сразу. Но все эти объяснения были бы приемлемыми, если бы речь шла о чем-то новом для российской внешней политики и торгово-экономических связей.

Утверждение Дмитрия Медведева о том, что Москва придерживается курса на Восток уже более десяти лет, заставляет искать более глубокие причины отсутствия существенного прогресса — начиная с кадровых и культурно-психологических. Так, самоидентификацию большинства представителей российских элит отражают следующие слова президента Владимира Путина: «Россия — неотъемлемая, органичная часть Большой Европы, широкой европейской цивилизации. Наши граждане ощущают себя европейцами».

К другим глубинным причинам нереализованных возможностей на азиатском направлении в течение прошедшей декады относится ухудшение аналитического обеспечения российской политики в этом регионе. Показательным является тот факт, что президентские и правительственные спичрайтеры, а за ними журналисты и эксперты всех мастей взяли на вооружение кальку с английского словосочетания «Pivot to Asia» («поворот к Азии»). Именно такое название получила стратегия США, объявленная Белым домом в 2010 г.

При анализе политики и формировании стратегии России в Азиатско-Тихоокеанском регионе, где Россия присутствует в течение нескольких столетий, во главу угла зачастую ставятся концепции и подходы западного происхождения, а не собственный богатый опыт. Это неудивительно. Среди тех, кто осуществляет аналитическое обеспечение российской политики в Азиатско-Тихоокеанском регионе и, шире, в Азии, все меньше специалистов, знающих историю отношений России с азиатскими странами, даже относительно недавнюю, и говорящих на азиатских языках. Еще в большей степени это относится к экспертному и журналистскому сообществам России. Недостатки знания истории российских отношений с азиатскими странами и самих этих стран зачастую компенсируются обращением к западной аналитике, благо что в последние годы в глобальной сети появились тысячи докладов на английском языке.

Пренебрегая историей российской внешней политики и различными направлениями страноведения, современная внешняя политика РФ на азиатском и других направлениях может оказаться в зависимости от некачественной аналитики, основывающейся на западных концепциях и подходах. Это чревато стратегической слепотой и глухотой. К сожалению, некоторые симптомы развития этой болезни уже налицо. Так, в обращении Владимира Путина по случаю присоединения Крыма особая благодарность была выражена Китаю и Индии, хотя для внешней политики обеих стран характерно уважение принципа территориальной целостности.

Названные причины аналитического, культурно-психологического и кадрового характера приводят к тому, что России не удается, во-первых, сформировать внятную внешнеполитическую стратегию в Азии и ее отдельных частях, во-вторых — ставить реалистичные цели и, в-третьих, правильно понимать сигналы, посылаемые из азиатских столиц. Стратегия, предложенная Дмитрием Медведевым в Сочи, является яркой иллюстрацией. О чем думали его спичрайтеры, когда на первое место в этой стратегии ставили повышение доверия между Россией и азиатскими странами на государственном уровне? Не следует ли из этого, что, вопреки всем предыдущим высказываниям российских официальных лиц — включая президента — о высоком уровне доверия, достигнутом Россией с Китаем и Индией, на самом деле сохраняются причины для недоверия? Не означает ли это, что, несмотря на достаточно успешные визиты Владимира Путина в Пекин и Дели в прошлом году, Москва шлет сигнал в эти и другие азиатские столицы: «Мы все еще не доверяем вам»?

В стратегии российской политики в Азиатско-Тихоокеанском регионе, озвученной Дмитрием Медведевым, два из трех пунктов касаются преимущественно политических вопросов, один — экономических. Вообще после событий прошлого года очевидны попытки Москвы навязать партнерам в ближнем и дальнем зарубежье политическую повестку. Только так можно объяснить включение крымского премьера Сергея Аксенова в правительственную делегацию во время визита Владимира Путина в Дели в декабре прошлого года. В Индии это выглядело как грубая попытка России заставить признать факт присоединения Крыма.

Для достижения прогресса на азиатском направлении основной акцент должен быть сделан на торгово-экономических связях и вопросах безопасности, а не на политических аспектах. Политическая нагрузка, предложенная Москвой, может быть для партнеров в Азии слишком обременительной ввиду их тесного сотрудничества со странами Запада.

Оригинал поста