Нынешним выборам придается большое значение: они расцениваются как репетиция думских, подготовительный этап, на котором основные игроки тренируют свои силы перед главной кампанией. Но так ли это на самом деле? Особенность этих выборов в том, что они могут оказаться последними проведенными по старой схеме сытых годов стабильного режима.

Прошедшая кампания опасна тем, что создает иллюзию, будто сегодня все остается таким же, как и прежде: у власти высокая и прочная электоральная поддержка, КПРФ подтвердила свой статус второй партии, «Справедливая Россия» и ЛДПР заняли свои привычные места двух других ключевых сил, все вчетвером делят все места не только в Думе, но и в заксобраниях подавляющего большинства регионов. Внесистемной оппозиции разрешили чуть меньше, чем в 2013 году, но все же допустили к выборам. Остальные партии вроде как в роли статистов, будто и не было никакой либерализации партийной системы. И очень легко поверить в то, что следующие и региональные, и думские выборы пройдут по аналогичной схеме. Но есть в нынешних выборах особенности, которые указывают на возможность слома инерционных сценариев.

Затеряться во фронте

Первое — это кризис в «Единой России». Она стала первым в истории современной России успешным проектом партии власти. Менялись лидеры, менялись отношения с губернаторами, но в целом партия сохраняет неизменным свой бренд, критично важную зависимость от Путина как фактического лидера, а также доминирующее место в партийной системе.

Однако с самого начала главной проблемой «Единой России» было то, что она лишена политической субъектности, то есть центр принятия решений находится не внутри самой партии, а за ее пределами, в Кремле. Об этом свидетельствует уже само определение «партия власти»: есть власть, а есть партия, которая находится где-то рядом с властью и ее обслуживает. У «Единой России» нет и не может быть своей идеологии или самостоятельного лидера. Единственный источник легитимности этой партии — высокий рейтинг Владимира Путина, который остается по отношению к ней внешним фактором. 

Пока у Путина 86%, у «Единой России» с его портретами будет 45-50%. И ничего, кроме его портретов, и не нужно: чем проще и банальней ее агитация, тем проще будет не испортить путинский электоральный потенциал. Но что важнее: Путин для партии или партия для Путина? Если в один прекрасный день партия станет портить рейтинг Путина, спасать будут Путина, а не партию. И спасать будут за счет публичной казни партии.

И такая казнь вовсе не обязательно будет мгновенной. Она может быть мучительной и долгой. Например, к выборам 2016 года Кремль может рассматривать сценарий «матрешки»: ОНФ как коалиция патриотов с «Единой Россией» и десятками иных партий и организаций. В округах пустят «фронтовиков», позиционируя их как истинных путинцев. А вот «Единая Россия» на этой картине превратится в одну из, пусть и ключевых, сил в составе широкого фронта.

Во главе партийного списка, как предполагается, поставят Медведева. То есть будет серый Медведев с поблекшей «Единой Россией» и молодой крепкий ОНФ с могучим Путиным, благородно снисходящим до патронажа над не очень талантливой партийно-административной бюрократией.

К подобному сценарию из-за проседания рейтинга «Единой России» Кремль начал готовиться еще в 2009 году, когда в регионах стали возвращать голосование по одномандатным округам (до этого тренд был обратным — повсеместно внедряли партийные списки). Сегодня в некоторых муниципальных образованиях уже переходят от смешанной к чисто мажоритарной системе (например, в городах Свердловской области). Нынешние выборы показывают, что в смешанной системе партия власти получает больше мандатов по мажоритарным округам, чем по списку, — это справедливо для всех законодательных собраний, где прошли выборы. А это означает, что снижение рейтинга «Единой России» в пользу других парламентских партий допустимо: потеря мандатов по партийному списку будет компенсирована победой почти во всех одномандатных округах, потому что для этого достаточно и относительного большинства.

Так что бренд «Единой России» может быть вписан в бренд ОНФ, а степень его растворения будет зависеть от политической ситуации в стране. Чем стабильнее обстановка, тем больше соблазн все оставить как есть.

Вечные 60%

Второй потенциальный источник опасности для существующей политической системы — это двусмысленность статуса КПРФ. Все привыкли за много лет, что партия Зюганова — партнер Кремля, договороспособная и вменяемая сила, научившаяся принимать навязанные ей правила игры. Через десятки спойлеров Кремль оставил за КПРФ только ее ядерный электорат, рассчитывая на его естественную убыль. Отведенное коммунистам в партийной системе место почетно. Но сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. КПРФ — единственная полноценная политическая партия со своим электоратом и идеологией. Это массовая партия, живая, с богатой историей и огромным опытом.

Нынешние выборы подтвердили, что почти во всех регионах КПРФ остается второй партией после ЕР. Статус у коммунистов по-прежнему двусмысленный: они претендуют, с одной стороны, на роль партнера власти и готовы встраиваться в существующую вертикаль, с другой — не хотят отказываться от претензий на положение самой перспективной и мощной оппозиционной силы. КПРФ в наибольшей степени удалось аккумулировать социальный, в основном левый протест. Стоит системе качнуться в сторону дестабилизации, и коммунисты могут сдвинуться в сторону протестующих.

Третье — каким бы ни был рейтинг у Путина, но постепенно складывается кризис партийной системы России. Системное партийное поле стало почти полностью инженерным, синтетическим. Некая схема с 60% «Единой России», 15% КПРФ, 10% у ЛДПР и 5% у СР (с относительной подвижностью вокруг этих значений) работает с середины нулевых и не может дать ответ на банальный вопрос: а что дальше?

Проблема в том, что нынешняя система не предусматривает наличия концептуального видения будущего. Попытки выработать такое видение были. В середине 2000-х ломали голову, чем бы заменить КПРФ как партию, которую очень хотелось оставить в прошлом как источник возможного левого реванша. Были идеи двухпартийной системы с использованием «Справедливой России»: левоцентристы и правоцентристы сменяли бы друг друга по мере обветшания бренда соперника. А Кремль, почти как монархический институт, оставался бы над схваткой. Эти проекты основывались на понимании, что обеспечивать результат «Единой России» вечно на уровне 60% невозможно. Нужно готовиться к кризису бренда. Но «Единая Россия» незаметно стала вечной, незаменимой, неподвижной. Вопросы смены лидеров или возможного проигрыша партии власти оказались исключены, а вся реальная оппозиция осталась вне системы.

Хрупкий контракт

Еще одно слабое место российского режима — это административное голосование как часть трудового контракта. Это не столько голосование по указанию или рекомендации начальства, сколько политический оброк, который зависимая от государства часть населения готова платить в обмен на гарантии кардинального неухудшения своего положения (под чем прежде всего подразумевается потеря работы или регулярная невыплата зарплаты).

Подобный контракт практически исключает реальную идеологическую связку между избирателем и партией власти и совершенно не позволяет прогнозировать поведение людей в случае его разрыва. Такой избиратель, садящийся в автобус и дисциплинированно приезжающий на избирательный участок, чтобы поставить галочку в нужном месте, на самом деле — электоральный черный ящик. Мы знаем, в какой информационной среде он существует, как он голосует постфактум. Но каким будет его электоральное поведение в переломный момент — не скажет никакой социолог. И именно поэтому в ситуации, когда страна вступает в кризис, значимость такого голосования резко снижается, потому что завтра все может быть совершенно иначе.

В этой связи показательно некоторое снижение явки на нынешних выборах. ЦИК убеждает, что средняя температура по больнице в норме — явка даже чуть выше обычного. Но в реальности можно говорить о появлении очагов заметного падения интереса населения к тому выбору, который ему предоставляется. Падение явки — признак возможного снижения предсказуемости выборов в дальнейшем.

Наконец, внесистемная оппозиция в России по-прежнему останется внесистемной. Единственная допущенная до участия в выборах партия либерального протеста ПАРНАС никаких шансов на прохождение в костромской парламент не имела. И вовсе не потому, что оппозиция слаба, — просто в системе исключен вопрос о предоставлении ей места в каком-либо региональном парламенте. Участие в кампании в отдельной области в качестве исключения, подтверждающего правило, — это да. Но выборы должны демонстрировать, что внесистемным место вне системы, поэтому вот ваши 2%.

Допустят ли ПАРНАС до выборов в Госдуму? Это неважно. Потому что даже если допустят, то сценарий будет тем же: 1-2%, чтобы знали свое место. А если вдруг электоральный потенциал поднимется до 5%, то до выборов не допустят.

Нынешние выборы еще раз показали, что российская политическая система очень не хочет и не любит меняться. Адаптируются механизмы распределения мандатов, но цель остается прежней: контроль над законодательными и представительными органами должен оставаться за провластными силами. В парламентах всех уровней нет места для реальной, антипутинской оппозиции.

На протяжении почти всех лет правления Путина Кремль имел политические, административные и экономические возможности для обеспечения такого большинства, хотя и менялись процедуры. Но что будет, если административно-политического ресурса не хватит для нужного результата, как бы ни меняли правила? А эффективность административного ресурса — это финансово-экономическая дееспособность режима. Поэтому судьбу будущих думских выборов правильнее разглядывать по данным Росстата, а не по итогам нынешнего голосования, каким бы надежным оно ни казалось.

Татьяна Становая — руководитель аналитического департамента Центра политических технологий