Защита от внешнего насилия — не просто одна из государственных функций, а основа, на которой исторически держится сделка между правителем и населением. Люди и компании платят налоги за то, что государство обеспечивает безопасность их жизни и собственности.

Но в сегодняшней России все иначе. Власть не способна обеспечить защиту даже священного для Владимира Путина парада на 9 мая, а Минфин отказывается признавать расходы крупного бизнеса на защиту от БПЛА в качестве налоговых вычетов. Кремль начинает войны, а бизнес оплачивает противовоздушную оборону из собственных средств, получив от власти сигнал, что «ваша безопасность — ваши проблемы».

Что летит?

Атаки украинских беспилотников по российской территории качественно изменились за последние два года. От одиночных дронов украинская сторона перешла к комбинированным залпам с одновременным использованием разных типов БПЛА и крылатых ракет. Российская ПВО с такими залпами справляется не всегда.

В результате только за апрель — май 2026 года были выведены из строя ключевые звенья нефтепереработки. Туапсинский НПЗ «Роснефти» пережил серию ударов 16, 20, 28 апреля и 1 мая, получив разлив мазута в Черное море и режим ЧС регионального уровня. 30 апреля из-за атак встал Пермнефтеоргсинтез «Лукойла», 5 мая основной целью 29 БПЛА в Ленинградской области стал КИНЕФ «Сургутнефтегаза».

Масштабы происходящего оцениваются по-разному. Сами российские компании молчат, СБУ насчитала за 2025 год около 160 результативных ударов по российской нефтянке, Bloomberg — 122. В отдельные моменты украинские атаки на несколько дней выбивали от 17% до 38% мощностей российской нефтепереработки.

Конечно, это не то же самое, что реальное падение производства, но убытки есть убытки: тут и простой заводов, и стоимость ремонта поврежденного оборудования, и продукция, сгоревшая на нефтебазах. В ходе одной только мартовской атаки на порт Усть-Луга сгорело топлива на «пару сотен миллионов долларов».

Квазиналог на оборону

Еще в апреле 2024 года, после удара по НПЗ «Танеко» в Татарстане и заводу дронов в особой экономической зоне «Алабуга», глава республики Рустам Минниханов на форуме в Казани объяснил промышленникам, что ждать защиты от государства не стоит: «Мы должны решать своими силами, каждое предприятие, каждый муниципалитет, каждый город. Очнитесь, ребята, никто нас не защитит, кроме самих себя».

Минниханов 16 лет руководит одним из крупнейших регионов и знает, о чем говорит. Крупный бизнес попытался получить от государства хотя бы налоговое признание новых расходов. В августе 2025 года глава РСПП Александр Шохин попросил Путина компенсировать 50% расходов на защиту от БПЛА, разрешить акцизные вычеты и расширить федеральный инвестиционный налоговый вычет.

Минфин отказал по всем пунктам — такие расходы, по его аргументации, носят «разовый и индивидуальный характер» и какую-либо компенсацию за них можно будет получить только с личного разрешения премьер-министра. Более того, власти обсуждают идею законодательно обязать энергетические и инфраструктурные компании самостоятельно защищаться от БПЛА.

Между тем, по оценке Национальной технологической инициативы, в 2024 году российские компании потратили на защиту от дронов около 100 млрд рублей, в 2025 году эта сумма удвоилась. Хотя защита все равно остается кустарной. Например, на НПЗ «Танеко» один из дронов в апреле 2024 года остановили натянутыми над ректификационной колонной металлическими тросами. «Башнефть» закрывает технологические установки механическими сетками. Собственных систем ПВО у предприятий нет и быть не может, поэтому приходится импровизировать.

Такая вынужденная самостоятельность — важный сдвиг в отношениях бизнеса и власти. Защита промышленных объектов от воздушной угрозы — общественное благо, монополия на которое всегда была у государства. Расходы бизнеса на ПВО, РЭБ и охрану периметра де-факто стали новым, нигде не оформленным сбором с оборота.

При этом обычные налоги на войну, вроде НДПИ, НДС и экспортных пошлин, государство продолжает собирать централизованно. Мало того, власти их повышают почти ежегодно.  В 2023-м нефтяникам изменили механизм расчета НДПИ, в 2025-м повысили на 5 процентных пунктов налог на прибыль, с начала 2026-го на 2 процентных пункта подняли НДС. Вне календаря увеличиваются различные сборы и неналоговые платежи, ужесточаются проверки ФНС. Пока военная рента консолидируется в федеральном бюджете, защитные издержки рассыпаются по балансам компаний.

Перестраховка последней инстанции

Снижать убытки предпринимателей должны страховки, но страхование рисков от беспилотников неэффективно и теряет силу. Объем рынка страхования имущества от терактов и диверсий в России в 2025 году оценивался в 25–40 млрд рублей, а убыточность по сегменту — более 100%. Центробанк зафиксировал рост выплат по страхованию имущества за 2025 год примерно на 30%, до 164 млрд рублей.

В 2025 году Верховный суд постановил по делу «Лафид» против «РСХБ-страхования», что состояние войны в РФ официально не объявлено, поэтому статья 964 Гражданского кодекса о форс-мажоре не применяется автоматически. То есть страховщик обязан возмещать ущерб от обстрелов и БПЛА.

Юридически решение защитило застрахованных, экономически — обрушило сегмент страхового рынка. Платить за войну, которой формально нет, страховщики не могут. Поэтому страховку от БПЛА исключают из стандартных полисов и выводят в отдельные дорогие договоры. Это приводит к росту цен или вообще к отказу от страхования имущества в принципе.

Первые публично озвученные страховые выплаты крупному бизнесу за атаки БПЛА составили около 1 млрд рублей за весь 2025 год. Это меньше ущерба от одного среднего пожара на крупном НПЗ.

Риски от ударов беспилотниками появились задолго до российско-украинской войны. Например, в 2019 году 18 беспилотников и три крылатые ракеты попали по НПЗ Saudi Aramco в Саудовской Аравии. Прямые убытки составили около $533 млн, покрыть которые пришлось самой Saudi Aramco, потому что ее собственная бермудская страховая структура Stellar не покрывала военный и террористический риски.

Такую страховку компания начала искать на лондонском рынке уже после атаки, так что шок поглотила не страховая сеть, а госкомпания с балансом, сильно превышающим возможности российских нефтяников. Впрочем, им западный рынок страхования в любом случае недоступен из-за санкций.

В развитых юрисдикциях военные и террористические риски страхует не рынок, а государство. В США после терактов 11 сентября 2001 года был принят Terrorism Risk Insurance Act, который делит покрытие подобных убытков между страховщиками и федеральным казначейством. В Великобритании с 1993 года работает перестраховщик Pool Re с государственными гарантиями. Логика везде одинаковая: ни одна частная компания не сможет вытянуть военные потери в одиночку, поэтому государство берет на себя роль перестраховщика последней инстанции.

Но российская власть эту логику принять не готова. Российская национальная перестраховочная компания, созданная Центробанком в 2016 году и расширенная после начала войны, не покрывает риски от атак БПЛА. Из крупных воюющих государств XXI века Россия — единственное, где функция перестраховщика последней инстанции официально не закреплена ни за одним институтом. Бизнес оставили с риском войны один на один.

Регионы с протянутой рукой

Нагрузка, от которой бегут страховщики, ложится на регионы. Им приходится закрывать то, что не закрыли ни ПВО, ни Минфин, ни страховые договоры. Власти Белгородской области с начала войны выплатили почти 4 млрд рублей внебюджетных средств только за 18,5 тысячи поврежденных автомобилей. «Внебюджетные средства» — это деньги бизнеса: среди жертвователей «Металлоинвест», ЕВРАЗ, «Русагро», ОМК, «Эфко», «Мираторг», «Северсталь», «Черкизово». Целевая федеральная поддержка белгородского бизнеса куда меньше: 1,66 млрд рублей к ноябрю 2025 года.

Схожая картина в Курской области. Ущерб для сельского хозяйства региона после захвата части его территории украинскими войсками в 2024 году губернатор Александр Хинштейн оценил в 90 млрд рублей, пострадало 166 предприятий. Резервный фонд правительства покрыл лишь 2,5 млрд из них. Государство признает ущерб, но не возмещает его.

К прямому ущербу добавляются убытки от отключений мобильного интернета, с помощью которых власти пытаются защититься от БПЛА. «Коммерсант» оценил потери бизнеса Москвы только за пять мартовских дней в 3–5 млрд рублей. В феврале 2026 года Госдума приняла закон, освобождающий операторов связи от ответственности перед клиентами за такие сбои.

Чем дальше, тем сильнее убытки расползаются по всей России. Удары идут вглубь территории — по Башкортостану, Татарстану, Краснодарскому краю, Самарской области. От прилетов и отключений интернета страдает крупный инфраструктурный бизнес, основной плательщик налогов. Расходы на оборону перекладываются на ту самую базу, с которой кормится федеральный центр.

Сверху на все это накладывается удар по инвестициям, которые и так не в лучшем виде из-за войны и непредсказуемого регулирования. Каждый рубль, направленный на металлические сетки и охрану периметра, не будет потрачен на развитие предприятия.

Российская экономика уже находится в негативном равновесии: дорогие деньги, исчерпание производственных факторов, повышенные расходы бюджета при сокращающихся доходах и стремительной эрозии качества жизни. А теперь бизнес и регионы вынуждены тратить собственные ресурсы на компенсацию того, что государство больше не предоставляет, снижая свои возможности инвестировать в восстановление и развитие.

Российские предприниматели давно научились жить с санкциями. Теперь им предстоит научиться жить без государства как защитника.