23 октября Центральный банк России второй раз подряд оставил ключевую ставку на уровне 14%, признав, что и в 2027 году она будет выше, чем обещал ранее: 12,5–13,5% в среднем вместо 10,5–12,5%. Тем не менее на пресс-конференции председательница Центробанка Эльвира Набиуллина была спокойна: рисков для финансовой стабильности «сейчас нет», трудности с долгами «испытывают лишь отдельные закредитованные компании», банки «если необходимо, проводят реструктуризацию», а ЦБ «не ожидает, что банкам придется как-то массово признавать убытки».

Каждая из этих фраз верна, но описывает не отсутствие проблемы, а способ, которым ею управляют. Реструктуризация позволяет не признавать убытки, «отдельные компании» — это 11,7 трлн рублей кредитов, которые сам ЦБ считает проблемными, а неснижающаяся ставка — главная угроза для всей конструкции, где все держится на ожидании ее снижения.

Ситуация выглядит парадоксально. С одной стороны, российские банки получают рекордные прибыли (3,5 трлн рублей в 2025 году и до 4,4 трлн рублей по прогнозу ЦБ на 2026 год). Вкладчики не забирают деньги, лицензии не отзываются. Но с другой стороны — дела в экономике идут все хуже. ВВП за первое полугодие прибавил всего 0,6%, индикатор бизнес-климата все лето оставался в отрицательной зоне, бизнес жалуется на неплатежи, а государство занимает на рынке все больше, пятый раз за год вливая деньги в капитал одного из крупнейших банков.

Получается, что банки, которые живут за счет кредитов, процентов и платежей, процветают в экономике, которая еле движется. Как такое возможно — и почему решение ЦБ не снижать ставку бьет по этой конструкции сильнее, чем кажется?

Ответ складывается из трех частей. Во-первых, рекордную прибыль российские банки получают не от роста экономики, а от госбюджета. Во-вторых, часть этой прибыли существует лишь на бумаге: уже существующие убытки признаются лишь постепенно. В-третьих, скорость этого признания стала инструментом, с помощью которого государство управляет банковской системой.

То есть кризис уже идет, но не в привычной форме: ему не дают вырваться наружу, растягивая признание потерь во времени. Вопрос в том, как долго этот механизм может работать и чей кошелек окажется последним.

Кто платит банкам

Российские банки зарабатывают на госбюджете по несколькими каналам. Первый из них — это государственные заимствования. Бюджет в 2026 году потратит на 7,3 трлн рублей больше, чем соберет, — это 3,2% ВВП, вдвое больше, чем планировалось. Недостающие деньги государство занимает, и главным кредитором оказываются банки, на чьих балансах скопилось около 19 трлн рублей гособлигаций (ОФЗ). Значительная часть из них — это так называемые флоатеры, выплаты по которым автоматически следуют за ключевой ставкой. При нынешней ставке в 14% это самый надежный процентный доход в стране.

Второй канал — льготная ипотека. Бюджет компенсирует банкам разницу между льготной ставкой для заемщика и рыночной. В этом году на такие программы пришлось от половины до двух третей всех выданных ипотек, так что неудивительно, что Набиуллина призывает их ограничить.

Третий канал устроен так же, как льготная ипотека, но разбросан по десяткам статей бюджета. Это компенсации для банков по льготным кредитам промышленности, аграриям, экспортерам, оборонным предприятиям. Во всех трех случаях доход банков гарантирует казна.

Обратная сторона этой бюджетной зависимости в том, что банки все неохотнее дают в долг тем, за кем не стоит государство. Кредитование гражданского малого и среднего бизнеса в июле сократилось на 5,5% в годовом выражении. Поэтому трудности этой части экономики почти не доходят до банков. Их поглощает другой буфер — неоплаченные счета компаний друг другу. Такая просрочка оценивается в 9 трлн рублей, около 4% ВВП, — в два с половиной раза больше, чем пять лет назад.

Убытки по графику

Это не значит, что у самих банков все благополучно. Проблемные кредиты компаниям — те, по которым регулятор уже видит признаки неблагополучия (заемщик в тяжелом положении, долг реструктурирован или обслуживается с трудом) — к 1 сентября достигли 13,3 трлн рублей, или 12,9% корпоративного портфеля. Но просроченная задолженность — то есть реально пропущенные платежи — составляет всего 3,5% портфеля, около 3,7 трлн.

Проблемность всегда больше просрочки: первое — оценка того, что платеж будет пропущен, второе — состоявшийся факт. Вопрос в том, насколько больше. В России эта разница достигла почти 10 трлн рублей. Это кредиты, чье ухудшение регулятор видит и фиксирует, но не требует от банка стопроцентно покрывать их резервами. По российским правилам резервы создаются по факту просрочки, уменьшая прибыль.

В случае с российскими банками такое уменьшение прибыли из-за превращения проблемных кредитов в просроченные более чем вероятно. Больше половины проблемных кредитов сейчас ничем не обеспечено — ни отложенными деньгами, ни залогом, который можно продать. Эти 7,2 трлн рублей составляют, по оценке самого ЦБ, около 70% капитала, который у банков есть сверх обязательного минимума, и больше годовой прибыли сектора даже по верхней границе нового прогноза.

Почему этого не видно в отчетности? Здесь работают три механизма. Первый — реструктуризация. По российским правилам банк обязан откладывать резерв, когда заемщик задерживает платеж, чтобы не оказаться с дырой в капитале, если кредит придется списать. Но если долгу дали новый график погашения, просрочка исчезает и резервы увеличивать не нужно.

С мая 2025 года ЦБ поквартально продлевает рекомендации, разрешающие банкам при реструктуризации не увеличивать резервы — при условии, что компания-должник представила «реалистичный» бизнес-план. А планы эти во многом опираются на официальный макропрогноз правительства. То есть чем оптимистичнее ожидания наверху, тем меньше резервов требуется откладывать банку.

В июле расходы российских банков на резервы по корпоративным кредитам упали на 77%, что и отразилось на прибыли. Новые графики погашения и радужный прогноз позволяют банкам генерировать прибыль фактически на основе правительственных документов.

Второй механизм — капитализация процентов. Когда проценты по кредиту просто прибавляют к сумме долга, и банк записывает их себе в актив. Начисленные, но не полученные проценты по корпоративным кредитам выросли с начала года на треть, до 4,6 трлн рублей.

Наконец, третий механизм — учет облигаций по цене покупки, а не по рыночной. Из-за этого в отчетности российских банков не видны 0,6 трлн рублей убытков от переоценки облигаций.

Сам регулятор эти механизмы не скрывает. В его обзорах появилась формула: портфель плохих кредитов «будет вызревать постепенно, и банки смогут покрывать потери за счет прибыли». Иными словами, нынешняя рекордная прибыль официально описана как заранее собранный фонд для будущих списаний.

Банк для особых кредитов

Положение дел в российском банковском секторе особенно красноречиво иллюстрирует история Промсвязьбанка (ПСБ). Еще в 2018 году государство назначило его главным банком оборонной промышленности. Отказать заемщику, чаще всего производящему оружие в рамках оборонзаказа, на которого указало государство, он не может.

Риски здесь заложены в самой модели оплаты оборонзаказа. Цена оборонного контракта считается как себестоимость плюс фиксированная наценка. А когда ставка ЦБ поднялась до 21%, обслуживание кредита стало обходиться дороже разрешенной прибыли.

Разница в отчетности ПСБ показательна: за 2025 год банк отчитался о 33 млрд рублей прибыли по российским стандартам и 19 млрд убытка — по международным. Такая разница в 52 млрд возникла потому, что международные стандарты требуют резервировать не только уже понесенные, но и ожидаемые потери.

В любом случае государство регулярно пополняет капитал ПСБ — только с начала 2026 года это происходило уже пять раз. А в конце 2025 года власти выделили денег на то, чтобы ПСБ забрал оборонные кредиты с балансов других банков. Фактически это банк «плохих долгов», предназначение которого — финансировать оборонку из бюджетных денег.

Замкнутый круг

Как устроено финансирование бюджета, хорошо видно на примере событий 2 сентября. После двухмесячной паузы, когда покупателей на госбумаги по приемлемым ставкам не нашлось, Минфин продал облигации сразу на 1 трлн рублей — со скидкой, по 925 рублей за бумагу номиналом в тысячу. Накануне банки заняли у ЦБ на 940 млрд рублей больше, чем неделей ранее.

Получается треугольник. Бюджет занимает у банков, банки покупают госбумаги на деньги, взятые в долг у ЦБ, а ЦБ перечисляет три четверти своей прибыли обратно в бюджет.

Это не печатание денег, но выйти из этой схемы не может ни один участник: бюджет не разместит долг без банков, банки не купят его без ЦБ, а ЦБ не может отказать, не сорвав финансирование дефицита. Экономисты называют такое положение фискальным доминированием — когда потребности бюджета начинают определять политику центрального банка. По проекту бюджета на 2027–2029 годы, дефицит составит около 5 трлн рублей в год, и к 2028 году он будет почти равен расходам на проценты по уже накопленному долгу.

Кто заплатит

Вся конструкция держится на одном условии: ключевая ставка должна снижаться быстрее, чем накапливаются убытки. Снижения ждут все — банки, бюджет и компании, которые набрали облигационных долгов с плавающей ставкой на 20,8 трлн рублей.

Но снижать ставку мешает инфляция, чей прогноз Центробанк опять повысил до 7,1–7,6% на этот год. Также 23 октября он опять сохранил ставку на уровне 14% и увеличил прогноз ее среднего уровня на 2027 год до 12,5–13,5%.

Дальше от решения ЦБ будет зависеть, кому именно в России придется оплачивать накопившиеся в системе убытки. Если ставка останется высокой, то платить придется заемщикам — через резервы, банкротства и новые докапитализации госбанков из бюджета.

Если же ставку решат снижать, несмотря на инфляцию, счет перейдет к вкладчикам. Их сбережения, 68 трлн рублей, будут обесцениваться быстрее, чем на них начисляются проценты. В августе средства населения в банках уже сократились, хотя ЦБ объясняет это сезонными тратами на отпуска и подготовку к школе.

Решение это непростое, поэтому самый вероятный сценарий в ближайшие месяцы — пауза. Ничего решать не будут, а проблему с накопленными процентами перенесут на 2027 год, когда истекают полномочия главы ЦБ Эльвиры Набиуллиной.

Российские банки, скорее всего, избегут паники вкладчиков и массового отзыва лицензий. Но это не отменяет того, что отрасль все глубже погружается в кризис, который власти не пытаются разрешить, а просто администрируют.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.