В последние недели Украине удалось резко нарастить масштабы своих ударов вглубь России. В результате объем российской нефтепереработки упал более чем на четверть, открытие Международного экономического форума в Санкт-Петербурге проходило в дыму, а 18 июня атаки пришлись даже по максимально защищенной ПВО Москве. Кадры взлетевшей на воздух крышки топливного резервуара НПЗ в Капотне стали наглядной демонстрацией новых возможностей ВСУ. А из появившихся в тот же день комментариев украинского руководства стало ясно: в Киеве уверены, что, если перенести войну в глубокий российский тыл, это дестабилизирует путинский режим.

Призыв к бунту

В день удара по Москве президент Украины Владимир Зеленский заявил, что кадры горящего НПЗ в Капотне должны заставить россиян «протрезветь» и понять, что «если будет гореть Украина, будет гореть и ваша Москва». Также он призвал россиян начать давить на Владимира Путина, с тем чтобы тот заключил с Киевом перемирие.

С похожим посланием украинский президент выступал и раньше. 14 июня, ссылаясь на добытые украинской разведкой данные российских соцопросов, Зеленский спрогнозировал продолжение снижения рейтингов Путина и «Единой России» до сентября этого года, когда пройдут выборы в Госдуму. А украинское руководство постарается это снижение усилить.

Воздействие на внутреннюю политику России — сравнительно новая цель для украинских атак. Раньше Киев ставил другие задачи: экономическую (снизить возможности России финансировать войну), внешнеполитическую (продемонстрировать западным донорам возможности Украины) и внутриполитическую (поднять дух украинской армии и общества).

Когда Зеленский фотографируется, держа в руках слайд с рейтингом Путина, и пишет, что это слабое место путинизма, он не так уж не прав. Есть много доказательств того, что российский лидер действительно обращает на эти цифры огромное внимание. Например, на сайте библиотеки бывшего президента США Билла Клинтона опубликована стенограмма разговора американского лидера с тогда только получившим власть Путиным. В беседе Клинтон выражал соболезнования российской стороне из-за гибели моряков атомной подводной лодки «Курск» и говорил, что «сердцем находится с людьми на дне моря». Путин же с циничной откровенностью отвечал, что у него в этой кризисной ситуации, казалось бы, не было хороших политических решений, но, к счастью, в итоге рейтинги все равно выросли.

Регулярные замеры отношения к президенту (и власти вообще) играют в путинской системе роль заменителя выборов, эрзаца коммуникации с обществом. Также это способ продемонстрировать обществу безусловное доминирование действующей власти и бессмысленность любых альтернатив, поскольку их почти никто не поддерживает. Наконец, рейтинги Путина должны убеждать правящий класс, включая госаппарат, в персональной исключительности (а следовательно — высочайшей значимости) автократа лично.

Тем не менее абсолютизировать рейтинги не стоит. При всей их фетишизации, Кремль сам ими регулярно манипулирует. Например, в 2019 году после вмешательства президентской администрации социологи изменили формулировку вопроса, который задавали респондентам, — и показатель доверия Путину моментально вырос более чем в два раза, с 30% до 72%.

Похожим образом в мае 2026 года работники одной из главных российских социологических служб ВЦИОМ в дополнение к телефонным звонкам стали приходить с вопросами к респондентам домой. И так вышло, что одновременно остановилось падение двух ключевых рейтинговых показателей, касающихся Владимира Путина, — доверия ему и одобрения его работы.

Это далеко не единственные примеры того, как Кремль обеспечивает своему начальнику нужные показатели. Так что не приходится сомневаться, что снижение рейтингов Путина или «Единой России» прежде всего подтолкнет чиновников изменить методику опросов так, чтобы получить нужные результаты.

Реакция на бедствие

Не меньше вопросов вызывает гипотеза, что усиление украинских ударов снизит поддержку Путина в российском обществе. Это нетрудно проверить. Многие россияне узнали, что такое война, уже через несколько месяцев после начала российского вторжения в Украину.

Осенью 2022 года реальность боевых действий ощутили на себе жители Шебекино, а потом и другое приграничье — включая такие крупные города, как Белгород, Курск и Брянск. В августе 2024-го ВСУ вторглись в Суджу в Курской области. А с 2024-го ВСУ систематически атакуют объекты топливно-энергетического комплекса по всей России, включая нефтеперерабатывающие заводы, расположенные в тысячах километров от линии фронта (например, в Перми или Тюмени).

Однако ничего из этого не привело к росту недовольства Кремлем в затронутых районах. Еще три года назад независимый социологический проект «Хроники» изучил этот эффект. Исследователи зафиксировали, что многие жители приграничных Белгородской, Брянской и Курской областей не просто не стали более критично относиться к российской власти после украинских обстрелов, а совсем наоборот — начали демонстрировать повышенную лояльность.

В качественном исследовании «Лаборатории публичной социологии» 2025 года отмечается, что люди в приграничной Курской области, столкнувшись с войной, «еще сильнее отстранились от ее осмысления и оценки, сосредоточившись на переживании своих личных утрат». Среди выводов, которые сделали социологи, есть и такой: «В восприятии курян вторжение ВСУ и оккупация были не закономерным последствием российско-украинской войны, а отдельным и внезапным событием. Куряне проживали свой опыт столкновения с военной реальностью как природную катастрофу».

То, что общество воюющей страны (даже если это страна-агрессор), подвергнутой воздушным ударам, не свергает свое правительство, а, наоборот, солидаризируется с ним и винит в своих бедах страну-противника, — вовсе не уникальное российское явление. Совсем недавно похожий эффект бомбардировки США и Израиля произвели на иранское общество.

А чуть раньше то же самое наблюдалось в самой Украине. Ни одна из холодных зим, включая особенно тяжелую последнюю (когда российская армия целенаправленно уничтожала энергетическую инфраструктуру страны в сильные морозы), не подвигла украинское общество потребовать от своего руководства уступок агрессору. Более того, это даже не снизило рейтинг президента Зеленского.

Этот эффект давно описан в политологии. Роберт Пейп в своей книге 1996 года «Бомбить, чтобы победить: воздушная мощь и принуждение в войне» проанализировал множество конфликтов XX века. Исследователь пришел к выводу, что практически во всех войнах с широким применением авиации (за вполне объяснимыми исключениями) бомбардировки вражеских городов не приводили к восстаниям в тылу. Наоборот, воздушные удары, как правило, сплачивали граждан вокруг лидера и вели к росту ненависти к военному противнику.

В 2022-м в статье для Foreign Affairs под названием «Бомбить, чтобы проиграть» (зеркально отражающем название книги) Пейп проанализировал тактику России в отношении Украины. Еще в первый год войны он пришел к заключению, что удары по украинской инфраструктуре не только не подвигнут ее граждан требовать уступок от собственного правительства, но и будут иметь противоположный эффект. Дальнейшие события показали, что Пейп был абсолютно прав.

Все сказанное не означает, что война вообще и удары по топливно-энергетическому комплексу России, уже спровоцировавшие бензиновый кризис, не влияют на рост негативных настроений россиян. Подъем недовольства властью, тревогу за будущее и увеличивающееся желание закончить конфликт фиксируют как работающие в России и подконтрольные власти, так и независимые социологи.

Растущие очереди на заправках и ужесточающиеся ограничения на покупку бензина, вполне вероятно, произведут на граждан России не меньший эффект, чем ограничения интернета. Однако важно помнить, что когда война становится зримой, то большая часть общества склонна винить в этом отнюдь не собственное государство. Даже если войну начало именно оно. Напротив, атаки украинских БПЛА могут укрепить поддержку власти, что уже случалось и в приграничных регионах самой России, и в Украине, и во множестве других стран.

Тем более что демонстрация лояльности в период войны, воспринимаемой как «природная стихия», является наиболее рациональным решением. Проявление недовольства наказуемо, а лояльность позволяет рассчитывать на помощь государства — например в виде компенсаций за уничтоженное или поврежденное имущество.

Не менее важно, что россияне (как и многие люди с советским и постсоветским опытом) привыкли преодолевать трудности не в форме коллективного действия, а поодиночке — их стратегия выживания индивидуальна. А атомизация и апатия общества тоже на руку российскому режиму.

Не приходится сомневаться, что политический и репрессивный аппарат в нынешней России в состоянии справиться с локальным недовольством. Поэтому какими бы болезненными ни были удары Украины в течение этого лета, не стоит ждать, что в сочетании с думскими выборами они приведут к протестам вроде тех, что происходили в Москве и других крупных городах России в 2010–2011 годах.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.