Спустя месяц после думских выборов Владимир Путин наконец запустил цепь долгожданных кадровых перестановок. Формально он не был обязан это делать: даже правленая конституция 2020 года, где вице-премьеров и министров утверждает Дума, не требует от президента обновлять правительство после выборов в парламент. Но политическая логика диктует свое, и накопившиеся в системе ожидания кадровых перемен после выборов подтолкнули Путина умеренно перетасовать состав кабинета министров.

Произошедшие изменения на первый взгляд не выходят за пределы административной рутины без громких назначений. Но даже в таком виде они еще раз подчеркивают нарастающий тренд последних лет — проседание административного ядра власти в пользу крупных функционально-отраслевых конгломератов. Это эрозия государства.

Курс на стабильность

Главное, что бросается в глаза в новых назначениях, — то, что Путин предпочел избежать сколько-нибудь громких перестановок, что вполне отражает стиль его кадровой политики. В отличие от 2020 года, когда он радикально обновил правительство, чтобы подстроить его под собственную версию основного закона, сейчас общий настрой — на укрепление опорной конструкции режима в ожидании многолетнего периода неопределенности и высоких рисков эскалации. Путин предпочел оставить две ключевые фигуры на своих постах: Вячеслава Володина как спикера Госдумы и Михаила Мишустина как премьера, несмотря на то что не испытывает теплых чувств к ним обоим.

Перестановки представлены в максимально комфортном для Мишустина виде: как его собственная инициатива, одобренная президентом, хотя понятно, что решающее слово было за Путиным. Обратная сторона этого внешнего почтения — реальное ослабление позиций премьера: он потерял главу аппарата правительства и вице-премьера Дмитрия Григоренко, считавшегося его правой рукой и курировавшего финансы и цифровое развитие. Григоренко имеет репутацию конфликтного человека, и Мишустин, судя по всему, не сумел его отстоять.

За годы войны Мишустин постарался стать политически неприметным, но это все равно не остановило разговоры о его антивоенной позиции, заоблачных амбициях и остром (взаимном) неприятии Путина. Если вспомнить, что именно премьер-министр исполняет обязанности президента в случае смерти или отставки главы государства, то можно предположить, что Путин не особенно опасается собственного внезапного ухода, предпочитая ставить на политически бесперспективного (с его точки зрения) главу правительства. Тем более что война и ее последствия заметно усилили отдельных вице-премьеров вроде Дениса Мантурова, Дмитрия Патрушева и Александра Новака.

Теперь к когорте влиятельных замов присоединился и Антон Силуанов, снова повышенный до вице-премьера. Его повышение оформляет то, что глава Минфина действительно превратился в одного из самых влиятельных людей в правительстве с тех пор, как стал заниматься перераспределением активов ушедших иностранных компаний.

Также новые регалии Силуанова должны подчеркнуть, что Кремль продолжает поддерживать его курс на стабильную и жесткую макроэкономическую политику. Денег становится мало, военные потребности растут, социальное спокойствие важно поддерживать на удовлетворительном уровне — Путин, похоже, считает, что Силуанов хорошо справляется с поддержанием баланса между этими тремя слагаемыми.

Промышленность vs финансы

Главная интрига перестановок — замена Дмитрия Григоренко на Ирину Окладникову на посту вице-премьера и руководителя аппарата правительства. Сделавшей карьеру в Минфине Окладниковой всего 41 год, и ее уже успели назвать человеком Силуанова. Но она скорее связана с вице-премьером по промышленности Денисом Мантуровым: в Минфине Окладникова много лет согласовывала бюджетные ассигнования на промышленные госпрограммы, а ее отец Андрей Вольф работал в руководстве концерна «Тракторные заводы», который затем перешел под управление Ростеха.

В результате получается еще один пример путинского понимания системы сдержек и противовесов. С одной стороны, приход в вице-премьеры Окладниковой усиливает защитника промышленности Мантурова, с другой — это уравновешивается повышением Силуанова с его стремлением жестко экономить бюджетные деньги. Также показательно, что новая позиция Силуанова специально создана под него и будет включать часть полномочий, которые раньше были у Григоренко. То есть Окладникову заранее ослабили в пользу Силуанова.

Еще одна интрига перестановок — уход Юрия Трутнева с поста вице-премьера и полпреда президента в Дальневосточном федеральном округе. На его место назначили некогда близкого к Трутневу губернатора Приморского края Олега Кожемяко, который остается одной из самых понятных для дальневосточных регионов фигурой.

Трутнев был редким примером того, как избыточный и неэффективный институт полпредства наполняется реальным политико-административным смыслом. Получилось это во многом благодаря тому, что Трутневу удавалось совмещать влиятельный статус вице-премьера с актуальной повесткой, вроде освоения Арктики.

Уход Трутнева обсуждали давно, в том числе из-за его проблем со здоровьем и желания сократить рабочую нагрузку. Также он имел репутацию человека достаточно конфликтного и жесткого, позволявшего себе публично критиковать проекты, важные и для Игоря Сечина, и для Ростеха. Теперь Трутнев может перейти на позицию замглавы президентской администрации — то есть занять не очень обременительный, но достаточно почетный пост.

Наконец, еще одним вице-премьером ожидаемо стал глава Минтранса Андрей Никитин, занявший место ушедшего в Госдуму Виталия Савельева. А новым министром транспорта станет глава Росавиации Дмитрий Ядров. То есть отрасль остается в сфере влияния семьи Ротенбергов, тут ничего не поменялось.

Симптомы хрупкости

При всей своей кажущейся незначительности нынешние перестановки закрепляют важную тенденцию: административное ядро российского госаппарата постепенно проседает, уступая все четче проступающим профильным сферам влияния. Денис Мантуров и Ростех все плотнее контролируют промышленность и ВПК, Дмитрий Патрушев — сельское хозяйство, Силуанов — финансы, Ротенберги — транспорт, Новак — энергетику.

Также за последние годы заметно выросла роль помощника президента по экономике Максима Орешкина. Все больше пространства занимают Ковальчуки — тут и внутренняя политика, и цифровые отрасли. Близкий к ним человек Максут Шадаев сохранил свой пост министра цифрового развития, хотя многие прочили ему отставку из-за непростых отношений с ФСБ.

Условия военного времени девальвируют формальные правила и процедуры, цели оправдывают средства, а правила меняются на ходу. Регламентация теряет свою функцию упорядочивания и предсказуемости. От власти, отягощенной процедурами, ситуация требует оперативности и ресурсов, а ответственность размывается.

В такой реальности проще и дешевле неформально перераспределять ответственность в пользу «государевых людей» — фигур, близких к крупным и влиятельным корпорациям, направляя их представителей во власть решать вопросы. Но проблема заключается в том, что, стремясь укрепить каркас системы, Путин создает конструкцию, которая будет терять способность действовать системно и предсказуемо. Также ей тяжело будет понимать общественный интерес и общественное благо, что чревато дестабилизацией при первом же серьезном кризисе. Тогда спасением родины займутся совсем другие «государевы люди» — в погонах. Правда, методы у них будут специфические.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.