На пятый год полномасштабной войны с Украиной команда Сергея Кириенко — первого замглавы президентской администрации, который курирует внутриполитический блок, — сформулировала набор идей, претендующий на роль идеологического обоснования путинского режима. Квазиидеология обосновывает существование государства имперского типа, где субъектом является власть, а обществу отводится лишь роль объекта ее воздействия.

Один из элементов этой конструкции — набор нормативных установок для населения, который обозначается термином «цивилизационный код». Его основные положения — сакрализация власти, коллективизм, иррационализм, готовность пожертвовать своими интересами и даже жизнью ради государства — прослеживаются в статьях кремлевских чиновников и в университетском курсе «Основы российской государственности».

Другой полюс доктрины — цивилизационная теория¹, согласно которой Россия — молодая цивилизация, у которой все еще впереди, в отличие от умирающего Запада. Предполагается, что общих «правил приличия» в этом многополярном мире цивилизаций нет. Это совпадает со взглядами Владимира Путина, которые он высказывает публично. Такая концепция позволяет ему обосновывать практически любые свои действия, включая продолжение войны против Украины.

Эту доктринальную конструкцию команда Кириенко стремится натянуть на каркас другой своей разработки — «технократической диктатуры». Речь идет о модели управления страной, в которой бюрократия слаженно и эффективно работает над тем, что начальство считает государственными задачами. При этом общество исключено из процессов формирования власти и принятия стратегических решений. 

Каркас можно обшить цивилизационно-жертвенной доктриной, а можно оставить в первозданном деидеологизированном виде. В случае ухода Путина из власти такую модель сможет использовать практически любой автократический руководитель или диктатор. Это путинизм в дистиллированном виде без минусов реального путинизма. То есть без зацикленности на тех или иных особенностях личности диктатора (и, как следствие, на его мнимой незаменимости), а также без диких исторически-философских поисков.

Путинские искания сложно назвать идеологическими: они были и остаются скорее исторически-философскими и геополитическими.

Политический блок Кремля уже успел создать механизмы распространения этой доктрины. Они охватывают всех студентов-первокурсников и понемногу внедряются в корпоративном секторе.

В этом тексте мы разберем элементы кремлевской доктрины-пазла, покажем, как они соотносятся друг с другом, и ответим на вопрос, почему концепцию можно считать не только апологией путинского режима, но и проектом будущего устройства России (по версии Сергея Кириенко и его команды). Кроме того, мы проанализируем конкретные механизмы функционирования формирующейся системы индоктринации населения.

Белоэмигрантские корни

Режим Владимира Путина на протяжении большей части своего существования обходился без идеологии и даже без четко сформулированного представления о желаемом устройстве государства и общества. При Владиславе Суркове, который курировал политический блок Кремля до конца 2011 года, идеологию заменяли идеи «путинской стабильности» и «суверенной демократии». Первая была ориентирована на массовую аудиторию и строилась вокруг представления о росте благосостояния и о том, что экономическая ситуация якобы гарантированно не ухудшится. Вторая предназначалась политически активной части общества и намекала на некий особый характер «демократии по-российски» (ее отличия от общепризнанного понятия демократии не уточнялись). При Вячеславе Володине, который возглавлял политический блок до октября 2016 года, на смену «суверенной демократии» пришел «крымский консенсус» — рост общественной поддержки власти благодаря территориальным приобретениям.

Однако ни один из этих концептов не давал понятного образа будущего и не объяснял, почему российская власть и ее отношения с обществом устроены именно так, а не иначе. Пришедший в Кремль в 2016 году Сергей Кириенко, который всегда подчеркивал свой технократизм, и вовсе заменил² намеки на идеологию корпоративными практиками. Кремль действовал так вполне сознательно: четкая идеология неизбежно отталкивала бы часть граждан, которые ее не разделяют, а Путин всегда стремился к одобрению большинства.

После начала полномасштабного вторжения в Украину уже оказалось невозможно обойтись без «образа будущего» и объяснения феноменов настоящего: экономических трудностей, мобилизации, роста числа могил на кладбищах.

При этом сам президент с годами идеологизировался. Начиная с 2012 года (то есть с периода предвыборной кампании и возвращения в Кремль) в его публичных выступлениях все чаще стали звучать рассуждения о «духовных скрепах»³, «традиционных ценностях»⁴ и особом цивилизационном пути⁵ России. Путинские искания сложно назвать идеологическими: они были и остаются скорее исторически-философскими и геополитическими. Президент неоднократно говорил, что сожалеет о распаде как Российской империи⁶, так и СССР⁷ — мощного, территориально-протяженного и многонаселенного⁸ государства.

Политическая социализация Путина происходила в окружении первого мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака — либерального политика, симпатизировавшего дореволюционной истории России. Собчак задолго до многих глав муниципалитетов и регионов инициировал референдум по возвращению своему родному городу исторического названия и символики. Уже в 1991 году по приглашению мэра северную столицу посетили⁹ представители императорского дома Романовых.

Интерес к досоветской эпохе и поиск в ней положительных сторон были характерны для многих представителей позднесоветской интеллигенции и диссидентов. Они воспринимали тот период если не как «золотой век», то как время устойчивого развития, прерванное революционными потрясениями.

В конце 1980-х и начале 1990-х годов трибуну получили прежде гонимые историки и писатели. Автор теории пассионарности Лев Гумилев стал завсегдатаем эфиров ленинградского ТВ. В страну вернулся Александр Солженицын — диссидент-антисоветчик, жертва репрессий и при этом патриот-почвенник. Начали издаваться книги эмигрантов-философов, в том числе Николая Бердяева и Ивана Ильина.

В целом начало 1990-х годов сопровождалось ностальгией по досоветскому периоду. Россияне столкнулись с тяготами в настоящем и хорошо помнили сложности позднесоветского существования. А вот опыта жизни в дореволюционную эпоху у подавляющего большинства людей уже не было — и они искали в том периоде отдушину.

Вероятнее всего, эта волна затронула и Владимира Путина. В своих речах он вспоминает и Гумилева, и Ильина, и Бердяева. И чем дольше Путин находится в должности, тем больше увлекается этими идеями. К тому же их разделяют люди из ближайшего окружения президента, такие как бизнесмен Юрий Ковальчук, глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин, экс-министр культуры Владимир Мединский.

Для политического блока Кремля при Володине, а затем при Кириенко широкое внедрение «белоэмигрантских» идей было скорее контрпродуктивным (когда политблоком президентской администрации руководил Сурков, Путин еще не идеологизировался). Размышления любимых философов и историков президента не давали четкого образа будущего и потому не могли стать основой устойчивой идеологии. Более того, они грозили сужением социальной базы поддержки режима и усилением раскола так называемого путинского большинства. В ядро президентского электората входили группы с разными и часто противоположными взглядами: от ностальгирующих по СССР до убежденных антикоммунистов, от сторонников рыночной экономики до «плановиков». Каждый мог заполнить пустоту близкой ему идеологией и приписать ее режиму. А вот «белоэмигрантский» набор идей неизбежно вызвал бы вопросы как у идеологически-заряженных путинистов, так и у аполитичных граждан.

Политблок Кремля активно искал «образ будущего» накануне президентских выборов 2018 года. После аннексии Крыма, последовавших санкций и ухудшения (пусть и незначительного) уровня жизни апеллировать к стабильности было сложно. Но поиски не задались¹⁰. В значительной степени они свелись к попыткам найти технологические решения (например, к изучению популистских стратегий и тактик на выборах) и к абстрактной триаде¹¹ «справедливость, уважение, доверие». В итоге кампания Путина прошла в абсолютно привычной логике, с акцентом на сохранение стабильности. 

После тех выборов поиски «образа будущего» стали неактуальными, а в 2020 году началась пандемия коронавируса, которая дополнительно сократила горизонт планирования. Кампания по выборам в Госдуму 2021 года прошла на волне выхода из пандемии. Ключевую роль в обеспечении результата «Единой России» тогда сыграли корпоративная мобилизация и попытки применения в Москве электронного голосования.

После начала полномасштабного вторжения в Украину уже оказалось невозможно обойтись без «образа будущего» и объяснения феноменов настоящего: экономических трудностей, мобилизации, роста числа могил на кладбищах. У власти не было в запасе никакой объяснительной модели, кроме путинских слов о «денацификации» и «демилитаризации» Украины. Весной 2022 года, на фоне провала изначально задуманного блицкрига, политблок Кремля стал пытаться¹² сформулировать более цельную идеологическую рамку. Но эти попытки оказались безуспешными.

Кремлевским чиновникам оказалось проще поддерживать иллюзию «стабильности»: война идет далеко, в окопах сидят профессионалы, санкции на экономику (а главное — на ассортимент в магазинах и на маркетплейсах) не влияют. Такая простейшая психотерапия в сочетании с усилиями финансово-экономического блока правительства оказалась вполне эффективной. Мобилизация осени 2022 года поколебала¹³ общественное спокойствие (по данным Фонда общественного мнения, уровень одобрения работы Путина тогда упал на 5%), но критичной не стала, так как ограничивалась в основном небольшими городами и сельской местностью, а также сравнительно быстро закончилась.

Политблок вернулся к идеологическому вопросу в конце 2022 года — на это был запрос со стороны высшего руководства, в первую очередь Путина, который сам все сильнее идеологизировался. Целевой аудиторией этих изысканий был сам российский президент и разделяющая его взгляды часть окружения. Обществу в целом же в то время продолжали «продавать» идею стабильности с налетом патриотизма («Санкции не работают, мы продолжаем достойно жить врагам назло»).

Направление работ было очевидно с самого начала. Команде Кириенко нужно было идти навстречу имперско-консервативным взглядам Путина, развивать и углублять их. Именно поэтому тот самый политблок, который в 2016–2017 годах начинал с консультаций со вполне прогрессивными философами, социологами и политтехнологами, стал обращаться к фигурам, ранее считавшимся маргинальными. В кремлевских кабинетах начали появляться философ Александр Дугин,¹⁴ которого многие ошибочно считают «мозгом Путина», и историк Вардан Багдасарян¹⁵ — сторонник теории о том, что западные страны потеряли суверенитет, а управляют ими глобальные корпорации.

Кириенко потакает вкусам Путина и в результате расширяет сферу своего влияния, распространяя ее на высшую школу, культуру и даже «внешний контур» (команда первого замглавы президентской администрации занимается теперь и операциями влияния в постсоветских странах и Европе).

Кодекс идеального гражданина от Александра Харичева

После начала полномасштабной войны старшим ответственным работником по идеологии в Кремле стал глава управления по социальному анализу Александр Харичев. Он познакомился с Кириенко еще во время думской кампании «Союза правых сил» 1999 года — Кириенко как раз возглавлял список блока. Затем Харичев занимался в «Росатоме» избирательными политтехнологиями и взаимоотношениями с органами власти. От исторических, философских и геополитических изысканий он в то время был далек.

В конце 2022 года Харичев вместе с коллективом авторов из Экспертного института социальных исследований (ЭИСИ) выпустил статью¹⁶ под названием «Восприятие базовых ценностей, факторов и структур социально-исторического развития России». Авторы попытались описать так называемый общенациональный цивилизационный код — представления россиян о роли человека в государстве и обществе, а также совокупность их «общенациональных ценностей».

Это исследование сложно назвать глубоким и серьезным: оно основано на результатах мозговых штурмов с лояльными власти студентами вузов. Впрочем, когда желаемый результат известен заранее, лишняя глубина и не нужна.

Статьи Харичева описывают настоящее, в котором государство доминирует над населением и может делать с ним все что угодно — ведь в «код» россиян якобы заложена сакрализация власти.

В своем первом идеологическом тексте Харичев еще пытался соблюдать стандарты научной аргументации. Например, он ссылался на социологов Сержа Московичи и Джонатана Тернера. Вывод оказался таким: «базовые факторы и структуры социально-исторического развития» — это человек, семья, общество, государство и страна. Для каждого такого фактора, по версии Харичева, существует своя «доминанта». Для человека это «созидание», для семьи — «традиции», для общества — «согласие», для государства — «доверие к общественным институтам», а для страны — «патриотизм». «Доминанты» оказались предельно конъюнктурными: обо всех этих понятиях любит порассуждать Владимир Путин. Харичев и компания нашли для этой конструкции красивое наукообразное название «пентабазис».

Уже в той статье начались робкие рассуждения о якобы особом устройстве россиян. Более подробно об этом сказано в другом материале¹⁷, который вышел весной 2025 года, — «Цивилизация Россия». Там Харичев сообщил, что страна давно стала мостом между цивилизациями Запада и Востока и сама по себе представляет цивилизацию. Получается это благодаря «особой государственности», которая якобы играет «ведущую роль в устроении общества» и стала «не просто политическим институтом, а духовным центром». «Отсюда особое отношение граждан: патернализм, ориентация на единоначалие, персонификация и сакрализация власти», — писал Харичев.

Чиновник рассуждал о том, что для россиян духовные ценности — «служение, человеколюбие, жертвенность» — важнее материальных благ. Рациональному началу и логике граждане страны якобы предпочитают веру, а «букве закона» — «справедливость». Еще одна черта жителей России — «командность». Это слово из корпоративного лексикона, который очень любит Сергей Кириенко. Гражданина страны Харичев характеризует так: «Патриот по убеждениям, способный к коллективной работе, к созиданию и совершенствованию мира».

В мае 2025 года вышел текст¹⁸ «Кто мы?». Это резюме предыдущих штудий Харичева, но с новыми мотивами. Чиновник заявил, что главная задача властей — воспитать «человека будущего», который будет ответственен за «сохранение и развитие нашей цивилизационной системы». Нейтрально-корпоративную «командность» в этом тексте заменил идеологизированный «коллективизм». А идея «жертвенности» была доведена до абсурда. Пытающийся использовать научный язык Харичев прямо написал: «Для нас жизнь стоит, оказывается, гораздо меньше, чем для человека западного». 

Нетрудно заметить, что в своих работах Харичев перечислил набор качеств идеального жителя для любой диктатуры, автократии или тирании. При этом в его концепции есть противоречия. С одной стороны, такие черты, как жертвенность, сакрализация и покорность власти, коллективизм, а также выбор веры, а не рационального начала, якобы присущи россиянам благодаря «цивилизационному коду». С другой — эти идеальные качества предстоит воспитывать в «человеке будущего». Возможно, в следующих творениях Харичев постарается разрешить это противоречие — например, сентенциями о том, что «код» россиян был испорчен вмешательством Запада и теперь надо заниматься восстановлением утраченного.

Тексты Харичева можно назвать приближением не к идеологии, а к государственной доктрине. Идеология подразумевает образ будущего, цель. Для доктрины как системы воззрений это необязательно. Статьи Харичева описывают настоящее, в котором государство доминирует над населением и может делать с ним все что угодно — ведь в «код» россиян якобы заложена сакрализация власти (а значит, покорность ей, жертвенность и иррациональность, то есть отсутствие способности трезво оценить свое положение). Люди — если следовать этой концепции — будут готовы пожертвовать своим комфортом или даже жизнью, если государство о том попросит или того потребует.

Владимиру Путину такой взгляд близок. Некоторые на этом свете, рассказывал¹⁹ он матери погибшего солдата, «живут или не живут — непонятно», а потом умирают, скажем, от водки. А вот жертва ее сына, отдавшего жизнь за государство, продолжал Путин, не напрасна.

Цивилизация успеха от Андрея Полосина

В подготовке первых двух статей Харичева принимал участие еще один давний соратник Кириенко — политтехнолог Андрей Полосин. Кроме того, в 2022 году он стал куратором разработки пропагандистского курса «Основы российской государственности» (ОРГ). Это предмет, который с осени 2023 года преподается первокурсникам всех российских вузов и по которому студенты должны сдать зачет.

На начальном этапе разработки курса политтехнолог со степенью доктора политических наук пытался соответствовать хотя бы минимальным научным требованиям. Вначале в список рекомендуемой литературы вошли работы известных российских и западных политологов и историков — Владимира Гельмана, Дэниела Белла, Элвина Тоффлера. Студентам предлагалось изучать несколько подходов к пониманию истории. «Цивилизационный подход» — концепция русских славянофилов, историка-евразийца Льва Гумилева, а также западных мыслителей Освальда Шпенглера и Арнольда Тойнби — был представлен лишь как один из нескольких легитимных подходов. Но в итоговом варианте курса цивилизационный подход оказался единственным. Все из-за любви Путина к трудам Гумилева — о том, что каждая цивилизация появляется и расцветает благодаря пассионариям (жертвенным и активным людям), а затем наступает увядание и гибель.

«Особое устройство» всегда лояльного власти российского народа и молодость цивилизации — если в них верить — очень удобны для стареющего автократа и Кремля. Если цивилизация молода, то значит ей в ближайшее время просто суждено процветать, тогда как ее оппоненту — странам Запада — предначертано угасание.

В курсе ОРГ фигурируют уже знакомые нам понятия и мысли. Например, рассказывается о «жертвенности ради высоких целей», свойственной пассионариям. Кроме того, в учебном фильме-пособии «ДНК России. Государство-цивилизация»²⁰ упоминается, что в России «рационализм не прижился» (Харичев тоже писал, что россияне предпочитают веру рациональному знанию). «Изменчивый климат мог преподнести сюрпризы, а вот быстро принятое, часто неочевидное решение спасало больше, чем прагматичный подход», — рассказывают студентам. Составители курса во главе с Полосиным уверяют их, что «русский авось» стал эффективной «технологией принятия решений» (другой чиновник, замглавы кремлевского управления по общественным проектам Александр Журавский развивал²¹ эту мысль, называя «непредсказуемость, мессианизм, иррациональное “авось” и мобилизационный “аврал”» инструментами, позволяющими России «совершать прорывы там, где другие видят лишь тупики»). 

Еще одна линия курса ОРГ — оправдание имперских амбиций Москвы. Составители считают «империю» естественной формой существования России. Студентам также разъясняют, что «империя не является тождественной империализму», а попытка во время президентства Бориса Ельцина «позаимствовать способ управления у другой страны оказалась не просто провальной, а едва ли не смертельной». 

Изыскания Харичева и Полосина дополняют друг друга, создавая комфортную для Путина и его ближнего круга государственную теорию. «Особое устройство» всегда лояльного власти российского народа и молодость цивилизации — если в них верить — очень удобны для стареющего автократа и Кремля. Если цивилизация молода, то значит ей в ближайшее время просто суждено процветать, тогда как ее оппоненту — странам Запада — предначертано угасание. Тем временем представление об «особой природе» каждой цивилизации позволяет отказываться от соблюдения правил, которые принято считать универсальными. Об этом прямо говорит Владимир Путин в своих рассуждениях о «многополярном мире» и многообразии правил. В такой парадигме любые отклонения от общепринятых норм можно объяснять «особым путем» и национальными «традициями».

Диктатура технократа от Глеба Кузнецова

В рамках нашей темы показательна и статья²² «Цифровая легитимность», подготовленная еще одним идеологом команды Кириенко — политологом Глебом Кузнецовым. Выдержанный в корпоративистско-авторитарном духе материал появился в журнале «Государство» под руководством Андрея Полосина.

Кузнецов сравнивает «либеральные» режимы и «нелиберальные», которые при этом используют современные цифровые сервисы. Вероятнее всего, он имеет в виду режимы демократические и недемократические, так как речь идет о таких понятиях, как свободные выборы и свобода СМИ. Сравнение проводится по критерию «эффективности», заимствованному из корпоративного лексикона.

Согласно трактовке Кузнецова, эффективность определяется количеством реализованных инфраструктурных проектов и скоростью их ввода в эксплуатацию. Демократические режимы, по мнению автора концепции, в этой борьбе проигрывают, ведь они зависимы от электоральных циклов: «Каждые 4–5 лет смена приоритетов, сворачивание долгосрочных проектов… Либеральная политика вырождается в перфоманс… Важно не решить, а показать вовлеченность в проблему». С этой точки зрения, как считает Кузнецов, вреден и принцип разделения властей: он лишь «замедляет действия» государства.

Тем временем нелиберальные технократии, продолжает автор, «фокусируются на результатах», а легитимацию они могут получать не через конкурентные выборы, общественный контроль и разделение властей, а благодаря технической эффективности и предоставлению гражданам цифровых сервисов.

При такой схеме государственный менеджмент остается замкнутой системой: он сам определяет приоритеты, критерии «эффективности» и механизмы внутреннего отбора. При этом идеология вторична. Ее вообще может не быть. Для граждан достаточно бытового комфорта и «эффективных» услуг.

Насколько качественными они должны быть — вопрос дискуссионный. Рассуждая об эффективных «технократических нелиберальных режимах», Кузнецов почему-то пишет не про власти стран, а про руководство отдельных городов — китайского Шэньчжэня и Москвы. Но, например, в российской столице иногда выходит на поверхность недовольство²³ по поводу «оптимизации»²⁴ (то есть закрытия) поликлиник. Периодически возникают и экологические протесты²⁵. Вряд ли их участники считают работу власти эффективной. Однако кремлевский политолог выводит это за скобки.

Глеб Кузнецов сформулировал идеи «социальной архитектуры» — текущего проекта политблока президентской администрации. Кремлевские чиновники и сотрудники ЭИСИ уже не стесняются²⁶ говорить, что на выборах нет политической конкуренции. На ее месте возникают разные формы управляемого участия, вроде плебисцитов по благоустройству, распределению школьных бюджетов или региональному брендированию. Механизм влияния на власть заменили «псевдовыборы» по малозначимым вопросам — инструмент легитимации уже принятых чиновниками в общих чертах решений. Одновременно через эти практики продвигаются идеи «коллективизма» и «вовлеченности» граждан в помощь государству. 

Курирует «архитекторов» (по сути, политтехнологов, просто с чуть измененным фронтом работ) Александр Харичев, а Глеб Кузнецов читает для них лекции о технократической автократии.

Такой подход близок Сергею Кириенко — человеку, который достаточно давно с пренебрежением высказывается²⁷ о публичной политике и политической борьбе. Он вводит²⁸ KPI (те самые критерии эффективности) во всех сферах, которыми занимается, ведет «меритократический» отбор и работает над усилением контроля над обществом. Само общество опять же становится объектом воздействия власти, а не субъектом отношений с ней.

Этот взгляд на государственное устройство тоже можно считать квазиидеологией, доктриной. Каркас «технократической диктатуры» может оставаться голым, а может быть покрыт еще одним квазиидеологическим или даже идеологическим слоем. Например, «общественное благополучие», которого якобы хочет достичь диктатор-технократ, можно представить как всеобщее материальное равенство, либо наоборот — как меритократическую утопию, где всем достойным гарантируются менеджерские посты. 

Машина индоктринации

Чтобы донести элементы идеологии-доктрины до широких масс, Кремлю нужны каналы ее распространения. И одной лишь пропаганды здесь недостаточно: это должно быть полноценное обучение с проверкой знаний. Во всяком случае, политическому блоку Кремля нужно отчитаться перед высшим руководством о внедрении таких механизмов.

Конструктор, созданный Харичевым, Полосиным и Кузнецовым, прост в использовании. Это доктрина «вечного настоящего» — власти, которая воспроизводит саму себя, не допуская граждан к этому процессу.

Был выбран самый понятный и предсказуемый путь. Владимиру Путину и его окружению хорошо знакома советская индоктринация: в каждом вузе были курсы научного коммунизма, после прослушивания которых студенты в обязательном порядке сдавали экзамены. Но марксизм сначала возник как философское течение, затем в виде марксизма-ленинизма стал идеологией советского государства, а уже потом стал преподаваться всем студентам. Апология диктатуры от команды Кириенко появилась сначала как учебный предмет — программа воспитания идеального гражданина, — а потом начала развиваться в более широкую идеологическую конструкцию.

Это лишний раз подчеркивает утилитарный характер инициативы. Задача системы — обеспечить лояльность и подчинение населения, и соответствующая «идеология» формируется именно исходя из этого.

Масштаб созданной машины по индоктринации впечатляет. Кремль уже обучил²⁹ — то есть идеологически «обработал» — около 8,5 тыс. преподавателей. Затем они стали работать с первокурсниками, и за три года курс прошли около 4 млн человек (каждый год в вузы России поступают³⁰ примерно 1,2–1,3 млн человек).

Представители более старшего поколения пока остаются не охваченными, но в Кремле уже нацелились и на них. В феврале 2026 года сотрудники «Газпрома», «Ростеха» и других госкорпораций прослушали в национальном центре «Россия» недельный курс «Основы российской государственности». Этот процесс вполне масштабируется и на бюджетников. Лекции можно организовывать на региональном и муниципальном уровнях. У зависимых от государства людей практически не будет выбора, если власти всерьез захотят обязать их проходить такой курс.

Эффективность пропагандистской обработки через ОРГ остается под вопросом. Озвучиваемые на лекциях тезисы расходятся с реальными представлениями людей об окружающей их действительности. При этом многие преподаватели-гуманитарии всегда считали «цивилизационный подход» к истории антинаучным, и вряд ли тенденциозный курс, разработанный под руководством политтехнолога, способен изменить их взгляды. Пока все похоже на ситуацию с преподаванием научного коммунизма на закате советской эпохи: студенты ходили на лекции, чтобы сдать экзамен, а многие преподаватели просто «отбывали номер» за лекторской трибуной.

Лучшее доказательство малой эффективности такой индоктринации — отсутствие серьезных протестов при распаде СССР. Несмотря на многолетнюю идеологическую обработку, массы не стали защищать компартию. Тем не менее советская система заставляла людей усваивать ее язык, учила понимать требования государства, объясняла правила игры и внедряла кодекс желательного поведения. То же самое сегодня делает и политический блок администрации президента.

Апология диктатуры от команды Кириенко появилась сначала как учебный предмет — программа воспитания идеального гражданина, — а потом начала развиваться в более широкую идеологическую конструкцию.

Кроме того, — и это, возможно, тоже одна из главных целей — политический менеджмент получает возможность легко отчитываться перед Владимиром Путиным о внедрении идеологии и ее практической реализации. Кириенко любит KPI и количественные показатели, а проведение занятий и курсов позволяет без труда демонстрировать прогресс в цифрах. При этом немаловажно, что Кириенко создал структуру, которая пригодится для внедрения любых нарративов. Сегодня в центре «Россия» обучают «основам государственности», а завтра, например, начнут внедрять корпоративные практики с коллективистским уклоном.

Апология диктатуры

Кремлевская доктрина, появившаяся в годы полномасштабной войны благодаря команде Кириенко, — это пазл из нескольких элементов. Фасад и стены конструкции — это тексты Александра Харичева о «цивилизационном коде» россиян и курс «Основы российской государственности», рассказывающий о «цивилизационной» молодости России, а значит — о ее блестящих перспективах. Каркас и фундамент — это описанная Глебом Кузнецовым «технократическая диктатура» — обоснование отказа от демократических процедур и выключения общества из процесса принятия решений. При такой системе граждане просто пользуются плодами трудов «эффективного менеджмента», не определяя ни его состав, ни критерии эффективности.

Эта точка зрения близка Сергею Кириенко, чье мировоззрение во многом сформировали³¹ советские методологи (они считали, что обществом должны управлять люди, прошедшие внутренний меритократический отбор). С начала 1990-х годов Кириенко позиционировал себя именно как менеджера и работал при разных системах власти. А корпоративных менеджеров, как известно, не выбирают — их назначают сверху.

В принципе, доктрина технократической диктатуры корпоративистского толка не требует дополнений. Это продукт для внутреннего пользования. Но его можно транслировать и на всех граждан (хотя в рамках такой модели их правильнее называть населением). Собственно, пропаганда уже делает именно это, рассказывая о цифровых сервисах как об одном из главных преимуществ жизни в России, ради которого можно закрыть глаза на отсутствие реальной демократии.

Советская система заставляла людей усваивать ее язык, учила понимать требования государства, объясняла правила игры и внедряла кодекс желательного поведения. То же самое сегодня делает и политический блок администрации президента.

Изыскания кремлевских чиновников и политтехнологов сходятся в одной точке — апологии диктатуры перед самой собой и легитимации любых действий текущего руководства. Они описывают государство, в котором коллективное доминирует над индивидуальным, власть сакральна, а граждане готовы жертвовать всем, вплоть до жизни. Для руководителя-автократа и диктатора этот пазл крайне удобен. И особенно удобен он для Владимира Путина, который не хочет сворачивать войну с Украиной, несмотря на усталость общества от войны и экономические трудности.

Конструктор, созданный Харичевым, Полосиным и Кузнецовым, прост в использовании. Это доктрина «вечного настоящего» — власти, которая воспроизводит саму себя, не допуская граждан к этому процессу. Это исключает необходимость в «образе будущего», который Кремлю никогда не удавалось нормально сформулировать. Если нет выборов и конкуренции за власть, то «образ будущего» и не нужен. Однако именно в этом заключается главная уязвимость созданной конструкции.

В текущем виде доктрина имеет преимущественно мобилизационный характер: от людей требуют жертв и уступок, объясняя это необходимостью, заложенной в их «цивилизационном коде». При этом им даже не сообщают, к каким именно целям движутся государство и режим. Технократически-авторитарная часть выглядит чуть более позитивной: она хотя бы предполагает эффективную работу государства, результаты которой должны быть удобны и выгодны гражданам.

По сути, речь идет об усовершенствованной версии концепции «путинской стабильности». Она была бы вполне рабочей в условиях экономического роста, ограниченных репрессий, относительной свободы высказываний и, конечно, отсутствия войны. Но для этого режим должен как минимум откатить свои настройки до февраля 2022 года и вернуться к логике обеспечения «стабильности». Пока такого желания Кремль и президент не демонстрируют.

В то же время общество и элиты³² уже начинают проявлять признаки недовольства. Рейтинги власти снижаются³³ настолько, что работающему с Кремлем ВЦИОМ приходится³⁴ менять методику опросов, чтобы получить более приемлемые для высшего руководства страны цифры. Комфортный мир иллюзий вечного правления, заложенный в доктрине Кириенко и его команды, может обернуться для Путина и его системы жестким столкновением с реальностью.

При этом сама эта доктрина за вычетом «цивилизационно-патриотических» элементов может оказаться вполне жизнеспособной и в постпутинской России. Каркас технократический диктатуры, на который можно смонтировать любой желаемый фасад, подойдет практически любому из обсуждаемых сейчас вероятных путинских преемников — от Сергея Кириенко, премьера Михаила Мишустина и мэра Москвы Сергея Собянина до «принцев» «Ростеха» и вице-премьера Дмитрия Патрушева. Машина для корпоративной индоктринации тоже готова — потребуется лишь скорректировать программу ее работы."

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.