{
"authors": [
"Алексей Пименов",
"Алексей Малашенко"
],
"type": "legacyinthemedia",
"centerAffiliationAll": "dc",
"centers": [
"Carnegie Endowment for International Peace",
"Берлинский центр Карнеги"
],
"collections": [],
"englishNewsletterAll": "ctw",
"nonEnglishNewsletterAll": "",
"primaryCenter": "Берлинский центр Карнеги",
"programAffiliation": "russia",
"programs": [
"Russia and Eurasia"
],
"projects": [
"Евразия переходного периода"
],
"regions": [
"Центральная Азия",
"Казахстан",
"Кыргызстан",
"Таджикистан",
"Туркменистан",
"Узбекистан",
"Россия и Кавказ",
"Россия"
],
"topics": [
"Политические реформы",
"Внутренняя политика России",
"Внешняя политика США"
]
}
Источник: Getty
В РФ никто не может сформулировать, в чем именно заключаются российские интересы в Центральной Азии. Впрочем, и способность Москвы влиять на положение дел в этом регионе сильно преувеличивается. Дело в том, что страны Центральной Азии — уже не постсоветские государства, а страны исламского мира, сознающие в первую очередь свою принадлежность к мусульманской цивилизации.
Источник: Голос Америки
Ответ оказался в итоге отрицательным – нет, не готовы. «До сих пор идут разговоры – по крайней мере, в СМИ – о российском присутствии в Центральной Азии, – констатировал Малашенко. – Как будто на дворе все еще советские или ранние постсоветские времена. Вот только в чем именно заключаются российские интересы в Центральной Азии – этого не знает никто. Как, кстати, даже в МИДе никто не может ответить на вопрос, в чем состоит наш интерес в Сирии. Впрочем, и способность Москвы влиять на положение дел в Центральной Азии сильно преувеличивается.
Может Россия, скажем, повлиять на процесс перехода власти в Казахстане? Или назначить президента Узбекистана? Или что-то изменить на политической сцене Таджикистана? Нет, нет и нет. Казалось бы, есть исключение – Кыргызстан. Но кто может с точностью сказать, что новый лидер в Бишкеке – непременно приверженец пророссийского курса? А может быть – протурецкого? Неизвестно».Пресловутая многовекторная политика? Несомненно, убежден Малашенко. Но – не только на Востоке. «В прошлом году, – вспоминает аналитик, – много было в Москве визитеров из Кыргызстана. Приезжали, да только не знали, к кому обращаться. Тоже – кланы...»
Между тем в Центральной Азии активно работают и Китай, и Евросоюз, и США, констатирует московский политолог. А еще – радикальные исламисты. Ощущают ли эту активность в Кремле? Неясно, считает Малашенко.
Интеграция? «Да, Россия продает оружие центральноазиатским государствам – правда, старое. Кстати, если послушать выступления руководителей ОДКБ, то там столько слов о талибах, что выходит – будто это единственное оправдание существования организации. Тогда как на деле для охраны границ с Афганистаном мало что делается...»
Проект Евразийского союза? «В действительности экономические связи РФ с регионом – главным образом двусторонние: к примеру (и в первую очередь), российско-казахстанские, – подчеркивает Малашенко. – И Евразийский союз – это просто-напросто альянс России и Казахстана. Плюс президент Беларуси, непрестанно требующий финансовой поддержки...»
«А разве возможна, – продолжает аналитик, – евразийская интеграция (даже в масштабах Центральной Азии) без Узбекистана? Между тем Ташкент присоединиться к проекту не спешит».
Почему же инициированные Россией интеграционные проекты носят, по словам Малашенко, по преимуществу виртуальный характер? Не в последнюю очередь, полагает российский политолог, потому, что государства Центральной Азии – это давно уже не постсоветские государства, а страны исламского мира, сознающие в первую очередь не прошлое, объединяющее их с Россией, а свою принадлежность мусульманской цивилизации.
Мусульманская Центральная Азия оказывает влияние и на Россию, констатирует Малашенко. «Мусульманская миграция, – подчеркивает он, – неотъемлемый элемент российской действительности, причем не только в Москве или в поволжских республиках, но также в Сибири и на Дальнем Востоке. И это уже миллионы людей – со своими духовными потребностями: в новых мечетях, в пятничном отдыхе... И все это совершенно нормально. Естественно! Вопрос в другом: готовы ли мы к этому?»
«Мне рассказывали в Кыргызстане, – продолжает Алексей Малашенко, – что, по имеющимся у некоторых тамошних общественных организаций сведениям, в России от рук экстремистов каждую неделю погибает один киргиз. Возможно, эти данные неточны. Но о чем-то они говорят...»
Незащищенный человек – прекрасный объект для пропаганды. По словам российского аналитика, «среди мигрантов имеют хождение и фундаменталистские брошюры. И они задумываются: не обрести ли защиту в шариате, не поменять ли светское беззаконие на религиозный закон?»
Алексей Пименов
Бывший консультант программы «Религия, общество и безопасность»
Malashenko is a former chair of the Carnegie Moscow Center’s Religion, Society, and Security Program.
Карнеги Индия не занимает институциональных позиций по вопросам государственной политики; изложенные здесь взгляды принадлежат автору(ам) и не обязательно отражают взгляды Карнеги, его сотрудников или попечителей.
Нью-Дели должен перестать воспринимать отношения с Москвой как нечто само собой разумеющееся. Вместо этого ему надлежит, исходя из собственных выгод сконцентрироваться на переформатировании партнёрства со страной, которая останется мощной силой в Евразии.
Призыв индийского премьер-министра Нарендры Моди превратить страну в ведущую державу — сигнал о том, что политическое руководство Индии стремится изменить ее роль в международной политической системе.
В первые месяцы у власти Моди демонстрировал готовность к сближению с Израилем. Но теперь, похоже, он несколько пересмотрел свою ближневосточную политику, осознав, что интересы Индии и в экономике, и в области безопасности больше зависят от сотрудничества со странами Залива
Николя Бларель
После пересмотра основных направлений в двусторонних отношениях у премьера Моди появилась возможность модернизировать ту роль, которую Индия играет в решении общемировых проблем, избавив индийскую дипломатию от изоляционистского и оборонительного подхода