Фильм Павла Таланкина и Дэвида Боренштейна «Господин Никто против Путина» (Mr. Nobody against Putin) номинирован на «Оскар» как «лучший полнометражный документальный фильм». Снят он, можно сказать, по заказу Министерства просвещения РФ. Дело происходит в городке Карабаш на Урале, одном из самых загрязненных городов России, — здесь много предприятий по производству металлов и мало очистных сооружений. Но дышать там трудно, как мы понимаем по ходу фильма, не только из-за экологической ситуации.

Эволюция характеров

Вскоре после начала полномасштабного вторжения России в Украину Минпрос обязало руководство школ фиксировать на камеру патриотическое воспитание школьников и отправлять ему ролики в качестве отчетов. Учителя приняли это распоряжение бестрепетно — им не привыкать к безумным приказам вершителей детских судеб. Но Павел Таланкин, ответственный за организацию и съемку школьных мероприятий, решил распорядиться отснятым материалом по-своему.

Он, как и было велено, прилежно снимал, но отправил снятое не в Минпрос, а зарубежным продюсерам. Тогда с Павлом связался американский документалист Дэвид Боренштейн, который взялся параллельно со съемками написать сценарий для этого увлекательного путешествия вглубь путинской пропаганды. Получившийся фильм показали прошлой зимой в Штатах на фестивале «Сандэнс», где он получил специальный приз, а сразу после — немалый международный резонанс.

Разумеется, в Карабаше никто не знал, что Павел снимает для врагов-англосаксов, поэтому учителя в фильме так трогательно естественны — посредники между милитаристской идеологией и детскими мозгами. «Санкции? Да от этих санкций сама Европа и страдает, — уверяет на уроке учитель истории, — им же уже есть нечего. Во Франции, например, нет ни пшеницы, ни ржи, ни кукурузы — они там уже голодают. Еще какое-то время продержатся на омарах и лягушках, а потом — все».

Этот учитель истории и обществоведения, тезка главного героя — автора, охотно признается, что его любимый политический деятель советской эпохи — Берия. Навели на Лаврентия Павловича напраслину все эти фальсификаторы истории. Российскому зрителю не приходит в голову удивиться, что этот человек объявлен учителем года. Какой год, такие и учителя.

Карабашские педагоги берутся за патриотическое воспитание всерьез. Чудом избежавшие возвращения на родину в черных пакетах вчерашние «наши мальчики» учат детей стрелять, рассказывают, как правильно кидать гранату, чтобы она сработала как можно более эффективно (то есть убила как можно больше людей), маршировать в форме и прочим навыкам, необходимым в условиях расширения НАТО на восток.

Поначалу учителя настроены почти мирно — они не могут внятно выговорить новые для них термины «демилитаризация» и «денацификация», они со всей душой к украинцам — нежно произносят «один народ, один язык», — но вот неразумные братья наши встали на неправильный путь. Но мы им поможем. И помогают как могут — призывают детей для начала хотя бы мысленно примкнуть к эсвэошникам, а там глядишь — и на передовую.

«Войны выигрывают не полководцы, а школьные учителя», — резюмирует Таланкин, и в этой фразе есть такой понятный россиянам смысл. Эти же учителя выигрывали и выборы, вбрасывая пачки бюллетеней на избирательных участках, по традиции располагающихся в школах.

Главное внимание зрителя обращено на уродуемых системой детей, но учителя-то пострашнее. Ладно любитель Берии — это карикатурный персонаж, но милые женщины, искренне уверенные, что любят детей, а заодно несут миссию, стоя на страже интересов родины.

Камера Таланкина, конечно, любительская — это заметит любой, кто хоть немного разбирается в операторском деле. Но Боренштейн сделал мощную драматургическую подкладку под видеоряд. Перед нами не просто череда эпизодов, но их стройная линия, которая дает представление о развитии ситуации и, что самое главное, характеров.

В документальном кино достичь движения характеров сложнее, чем в игровом, где сценарист вкладывает в уста героев им самим придуманные реплики. В «Господине Никто...» задача сценариста еще труднее — мало того что персонажи произносят собственные, никем посторонним не написанные слова, так они еще и не знают, что их снимают для мирового экрана, и не слишком заботятся об оформлении своих мыслей.

Мы видим, как меняются дети на протяжении фильма. Вот они без продыху торчат в кабинете Павла — он свой, он другой, не похожий на остальных учителей. Он свободный, и дети это чувствуют, хотя, скорее всего, и не смогли бы объяснить толком, почему их так к нему тянет. Но проходит время, и кабинет Таланкина пустеет. Детей в нем все меньше. Кто-то уже понял, что любимый учитель — паршивая овца, кого-то предупредили учителя или родители, да и война уже наведалась в Карабаш.

Вот девочка Маша, одна из самых преданных подопечных Павла. Она подросток, ей нравится жить весело и беззаботно. Как-то в разговоре с Павлом она вскользь упоминает, что ее брат подумывает пойти на войну, — денег-то у карабашцев нет. И ты понимаешь, что это то самое чеховское ружье.

Оно выстрелит самым очевидным трагическим образом, а мы тем временем видим, как меняется Маша. Нет, она не становится оппозиционеркой-бунтаркой, она не в состоянии понять, что это за война, и ни слова против войны и режима она не произносит. Но мы наблюдаем, как она словно гаснет. Она так и не скажет ни слова против СВО, но совершенно очевидно, что сомнения потихоньку начинают скрести ее изнутри.

Съемки, риски и согласия

«В настоящий момент я еще понятия не имею, сколько неприятностей я создам себе в будущем», — такими словами Павла начинается фильм. Автор принимается за дело с огоньком и, снимая первые эпизоды, еще не знает, какая судьба уготована фильму.

Война, как тогда верилось многим, скоро кончится. Не за три дня, конечно, но она казалась настолько нереальной, что должна была прямо вот-вот превратиться в тыкву. Но война идет, режим чугунно стискивает пальцы на хрупкой шее электората, шаг вправо, шаг влево — срок. Пропадает задор, вместо него появляются могилы вчерашних учеников школы.

Снаряды рвутся все ближе к Павлу — вот уже один из его друзей пополняет собой статистику российских потерь. Мы не видим его похорон — мы их слышим. Павел не снимал, он только записывал звук, и рыдания вперемешку с речами на абсолютно черном экране бередят сердце не меньше, чем изображение.

Правда, грамотно выстроенная драматургия изрядно сглаживает остроту восприятия фильма. Работа, изначально задуманная как личное высказывание дилетанта, по ходу дела подхватывается американскими, датскими и чешскими кинематографистами, превращается в профессиональный продукт.

Воля ваша, но дистанция между замыслом и результатом неожиданно снижает доверие к автору. Бывают ситуации, когда полезно обуздать профессионализм, дав главному автору возможность остаться дилетантом. Где-то допустить корявость, где-то — промах. Это изначальное условие жанра, в котором начал работать Таланкин.

И конечно, не может не возникнуть вопрос: кто снимает Павла, когда мы видим его в школе со стороны? Даже благожелательная критика не преминула отметить этот факт. «Есть несколько моментов, когда кадры, где Таланкин реагирует на какие-то повороты сюжета, выглядят постановочными и неестественными», — пишет один из ведущих американских кинокритиков Роджер Эберт.

И из-за этого многие упрекают фильм в его явной ориентированности на западного зрителя и фестивальные жюри. Но на кого еще мог быть рассчитан «Господин Никто...»? На российские фестивали? На российского зрителя? Конечно, он ориентирован на западного зрителя, и это хорошо — пусть посмотрит, кто завтра может пойти на него войной. Вчерашние дети, обманутые, задавленные своими взрослыми.

Этическое негодование части российской общественности проявилось мгновенно, как только фильм появился в сети. Мол, автор подставил и коллег, и детей. Негоже показывать всему миру съемку без согласия ее героев. Особенно детей.

Так, да не так. Павел не снимал скрытой камерой — он был официальным летописцем школьного патриотического воспитания, и его съемки шли в Минпрос. В Минпросе что — люди лучше, чем западные зрители? Тем более, как рассказывал Таланкин в одном из интервью, каждый год родители подписывают согласие на обработку персональных данных их детей.

Да, некоторое лукавство в такой формулировке, безусловно, есть, но не будем забывать, что «Господин Никто...» не о личной жизни группы людей, а уникальный взгляд изнутри режима, угрожающего миру и уже убившего тысячи в соседней стране. Значимость темы перевешивает этические проблемы, к которым сами учителя совершенно равнодушны.

И кстати, учителям-то чего опасаться? Они прилежно следуют распоряжениям Министерства просвещения, они молодцы, дисциплинированные, патриотичные. Западного зрителя им, что ли, опасаться?

На сеансах во французских кинотеатрах, где сейчас идет «Господин Никто...», в основном французы. Они воспринимают происходящее как страшную экзотику. Две главных реакции: «бедные дети» и «какой смелый молодой человек, настоящий герой». Причем, судя по откликам, судьба Павла зрителей поражает не меньше, чем милитаристская пропаганда в школе.

На важнейшем американском ресурсе Rotten Tomatoes фильм получил стопроцентный рейтинг, что большая редкость. «Главная сила фильма — его сдержанность… от этого еще более тревожно. Мы видим, что несправедливость может произойти где угодно», — пишет зритель на сайте imdb.com.

Интересно, что в профессиональных рецензиях критики часто переносят действие российской пропаганды в собственные страны. «Параллели между режимом Путина и тем, чего американские консерваторы хотят для своей страны, поражают», — пишет рецензент крупнейшего журнала о кино Variety.

Помнится, похожие споры велись вокруг фильма Виталия Манского «В лучах солнца» о буднях Северной Кореи. Участники съемки не знали о конечной цели режиссера пустить фильм в мировой прокат. Да и вообще тема этики съемок в документальном кино стара, как само документальное кино.

Больше ста лет назад, в далеком 1922 году, активно обсуждали фильм Роберта Флаэрти «Нанук с севера» о жизни эскимосов, населяющих берега Гудзонова залива в Канаде. Разумеется, Нанук и его племя не давали согласия на обработку персональных данных.

Или более поздний пример — фильм Фредерика Уайзмана «Безумцы Титиката» 1967 года, где рассказывается о буднях психиатрической лечебницы для преступников. Разумеется, заключенных не ставили в известность о целях людей с камерами. И там авторы так легко не отделались — последовали судебные иски. После премьеры фильм был запрещен к публичному показу по решению суда Массачусетса, мотивировавшего это защитой конфиденциальности пациентов. Запрет действовал более 20 лет и стал прецедентом в истории американской цензуры. Его сняли только в 1991 году.

Или совсем свежий пример из России. В 2015 году молодая документалистка Беата Бубенец сняла фильм «Полет пули». Она провела некоторое время в рядах украинского батальона «Айдар» на донбасском фронте в 2014 году. Много чего наснимала, но камнем преткновения стала попавшая в фильм история с одним местным жителем, который под давлением рассказал айдаровцам о секретных схронах сепаратистов, после чего был отпущен на все четыре стороны. А его семья между тем жила на подконтрольной сепаратистам территории. На все упреки Беата отвечала что-то вроде того, что «он все равно погиб», но копья ломались долго.

В случае с «Господином Никто...» физической опасности для героев нет. Опасность была только для самого Таланкина, но он ее счастливо избежал, вовремя уехав из России.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.