Всего за несколько дней удары США и Израиля поставили иранский режим на грань выживания. В такой ситуации Тегерану не помешала бы помощь союзников — тех самых, с кем Иран, по мнению некоторых наблюдателей, составляет авторитарную ось CRINK (Китай, Россия, Иран, Северная Корея), противостоящую демократическому миропорядку.

Однако ни Москва, ни Пекин не стали оказывать братскому режиму реальной поддержки, ограничившись заявлениями. И если российскую пассивность можно списать на ее войну с Украиной, то у Китая такого оправдания нет. Более того, какая же это новая великая держава взамен Америки, если она не защищает своих?

Впрочем, ничего удивительного в том, что Китай не спешит Ирану на помощь, нет. Ожидания китайского вмешательства строятся на ложном представлении, что раз Китай — это «новая Америка», то и вести себя он должен точно так же, как повели бы себя США в подобной ситуации. Однако у Пекина другие представления о том, как эффективнее действовать в современных реалиях.

Никто за одного

У Ирана в мире всего два крупных партнера — Россия и Китай.

С Москвой Тегеран особенно сблизился на фоне войны в Украине. Общее положение под западными санкциями естественным образом создало условия для сотрудничества. С 2022 года две страны успели не раз обменяться визитами на высшем уровне, подписали Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве и вышли на новый уровень сотрудничества в военной сфере.

Тегеран получил от Москвы более $4 млрд за поставку оружия, в основном дронов-камикадзе «Шахед», а Россия взамен поставила в Иран учебно-боевые самолеты, бронеавтомобили, стрелковое вооружение, ударные вертолеты. Страны совместно ищут способы обходить санкции, подписали соглашение о создании зоны свободной торговли между Ираном и ЕАЭС и обмениваются опытом по технологическому контролю над обществом.

С Китаем сближение началось еще раньше. В 2016 году Си Цзиньпин в рамках турне по Ближнему Востоку посетил Иран с государственным визитом, подписав там договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве. На его основе в 2021 году стороны оформили 25-летний план, по которому Пекин обещал инвестировать $400 млрд в иранскую экономику в обмен на бесперебойные поставки нефти.

Также Иран, Россия и Китай развивали трехсторонние форматы сотрудничества. С 2019 года они регулярно проводят совместные военно-морские учения «Морской пояс безопасности» и часто выступают с единой позицией по вопросам миропорядка. Координироваться стало проще после присоединения Ирана к флагманским российско-китайским международным клубам — ШОС (с 2023 года) и БРИКС (с 2024-го).

Но в момент, когда Иран больше всего нуждается в своих союзниках, они не пришли на помощь. Москва и Пекин раскритиковали действия Вашингтона и инициировали срочное заседание Совбеза ООН по этому поводу. Но это явно не пропорционально тому высокому уровню, на который вышли отношения внутри треугольника.

У России почти все современные системы ПВО С-400, авиация и ракеты, которые пригодились бы иранцам, задействованы в войне с Украиной. К тому же Кремль продолжает переговоры с администрацией Трампа, и выступать открыто против него на Ближнем Востоке может быть рискованно для собственных приоритетов Москвы. 

Однако у Китая подобных отговорок нет. Напротив, есть немало причин, которые, по идее, должны подталкивать Пекин активнее вовлекаться в войну в Иране.

Во-первых, Китаю было бы полезно испытать на поле боя свои системы ПВО, истребители и противокорабельные ракеты, которые создавались именно против американского оружия. Хотя официально это всегда отрицалось, Китай поставлял вооружения в Иран, но ограничивался менее современными аналогами, которые иранцы потом копировали.

Испытания своего вооружения в условиях реальной войны с главным противником — ценный опыт, который в теории был бы полезен для КНР. Особенно на фоне множества неподтвержденных слухов о неэффективности китайских ПВО в Иране, Венесуэле и Пакистане.

Во-вторых, Иран стал для Китая важным экономическим партнером. В 2025 году на иранские поставки приходилось 13% всего импорта нефти на китайский рынок, а через контролируемый Тегераном Ормузский пролив проходит треть нефтяных и четверть газовых поставок в КНР.

Некоторые китайские госкорпорации хорошо зарабатывали в Иране. Например, когда США еще в первый срок Трампа вышли из ядерной сделки, китайский Huawei охотно заместил ушедшие с иранского рынка западные телекоммуникационные компании.

В-третьих, в отличие от России Китай не только сам себя позиционирует, но и всем миром рассматривается как кандидат на глобальное лидерство. Собственно, страх этой конкуренции и стал главной движущей силой агрессивной внешней политики Трампа. 

Можно найти и другие причины, почему Китаю есть смысл поддержать Иран не только словами. Однако Пекин считает иначе.

Так можно было

Представления о том, как именно Китай должен помогать своим союзникам, когда те в опасности, строятся на существующих примерах поведения других великих держав. Раз Китай претендует на то, чтобы стать «новой Америкой», то и относиться к своим союзникам он должен как американцы.

Однако реалии тех лет, когда Америка стала мировым лидером, сильно отличаются от нынешних, когда Китай к этому статусу приближается. США расширяли свое влияние в мире в рамках холодной войны против СССР, для чего им требовалось создавать сети союзов, объединенных против такого же четко оформленного лагеря противника. За новых союзников приходилось бороться, предоставляя им максимум услуг, в том числе гарантии безопасности.

Однако такая модель плохо вписывается в современные реалии. Мир уже не поделен на четкие лагеря, все происходит везде и сразу, экономически все взаимозависимы, а технологическая прозрачность позволяет странам влезать во внутренние дела друг друга.

Вашингтон тоже понимает, что унаследованные им из ХХ века альянсы слишком громоздки и дороги в содержании. Пересмотреть свои обязательства перед союзниками пытался не только Трамп с его реформами НАТО и закрытием USAID. Предыдущие президенты тоже искали более гибкие форматы сотрудничества, вроде QUAD и AUKUS. 

Но для США уже поздно полностью забирать назад десятилетиями действовавшие гарантии безопасности для союзников. Такое решение стало бы слишком сильным ударом по положению Америки в мире.

А вот Китай подобных гарантий никому не давал и не собирается, наблюдая за нынешними трудностями США. В мире нет такой страны, которую Пекин официально называл бы своим союзником. Вместо этого он пафосно, но туманно рассуждает о «дружбе без границ» или «всепогодном стратегическом сотрудничестве».

Китай не впервые отказывается бежать на помощь своим стратегическим партнерам: России — в Украине, Мадуро — в Венесуэле, Пакистану — в войне с талибами. Но это не проявление слабости. Военная поддержка дружественных режимов никогда не была для Пекина частью стратегии по достижению мирового лидерства.

Китай охотно инвестирует в экономику своих партнеров, готов купить у них любые ресурсы, поставить им любые товары, обучить их полицейских или пригласить их лидеров на помпезный саммит. Но брать на себя ответственность за их безопасность он не будет, потому что не считает это обязательным атрибутом великой державы в XXI веке.

Практические цели

Диверсификация стала главным принципом китайской внешней политики. При всей важности связей с Ираном, у Китая на Ближнем Востоке есть и другие партнеры. Например, Саудовская Аравия поставляет на китайский рынок еще больше нефти, чем Иран, и сотрудничать с ней намного проще из-за отсутствия санкций.

Китайская инициатива «Пояс и путь» интегрируется в саудовскую Vision 2030, в рамках чего уже подписано соглашений на более $50 млрд. А товарооборот Китая с отдельными арабскими странами вроде ОАЭ почти в десять раз больше, чем с Ираном. Китай также активно сотрудничает с компаниями из монархий Залива в других странах: к примеру, в Узбекистане китайцы совместно с саудовской ACWA Power разрабатывают проект солнечной электростанции стоимостью в $1 млрд. 

Все эти совместные проекты (а также внушительные связи с Израилем) могли бы оказаться под угрозой, если бы Китай бросился предоставлять Ирану военную помощь. Особенно с учетом того, как охотно Тегеран сейчас бомбит своих соседей по Персидскому заливу.

Вдобавок в апреле Пекин ждет приезда Трампа. Если визит состоится, то это будет первая поездка американского президента в Китай за почти десятилетие. Ничего прорывного ожидать от этого саммита не стоит, но его символическую важность нельзя недооценивать. Так что рисковать диалогом с США ради Ирана Китаю тоже совсем не нужно.

Приоритет для Пекина сегодня — пережить президентство Трампа без масштабной торговой войны и эскалаций по другим вопросам. Одновременно Китай будет стараться без лишнего шума укрепить свое лидерство в редкоземельных металлах и выжать максимум из пока еще сохраняющегося доступа к западным технологиям, а также продвинуться в импортозамещении, которому в новой пятилетке (2026–2030) уделяется особое внимание.

Параллельно Китай будет использовать действия США против них же самих. На Западе Пекин стремится вбить клин между европейцами и Вашингтоном, на Глобальном Юге — подчеркивает собственную ответственность на фоне непредсказуемой Америки, меняющей режимы направо и налево.

Что же касается Ирана, то даже если режим там не устоит, любому новому руководству придется считаться с Китаем, который монопольно поставляет туда технологии и выступает главным покупателем иранской нефти. Найти других поставщиков — ту же Россию — Пекину куда проще, чем Тегерану — других покупателей. Не говоря уже о том, что поставки из Ирана в Китай все равно шли бы на спад благодаря развитию китайской альтернативной энергетики.

В таких условиях Китаю совершенно незачем вписываться в региональную войну с непредсказуемым исходом. Проще сидеть на горе и наблюдать, как все это пылает, укрепляя собственные силы и не расходуя ресурсы на периферийные задачи, от которых мало что зависит. 

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.