За четверть века правления Владимира Путина внутриполитический блок Кремля выстроил систему «корпоративной мобилизации», гарантирующую желаемые результаты выборов. В ее основе лежит административный ресурс — принуждение к голосованию всех избирателей, прямо или косвенно зависимых от власти.

Команда первого замглавы президентской администрации Сергея Кириенко за последние годы усовершенствовала эту систему при помощи корпоративных практик, электронного голосования и активного использования цифровых средств коммуникации. В результате Кремль получил специфическую модель «легитимности» и «легальности»: формально люди действительно голосуют за власть, обеспечивая нужный Кремлю результат.

Однако война постепенно разрушает эту благостную картину. Нарастающие проблемы в экономике снижают управляемость зависимых групп. Параллельно сама власть, ограничивая интернет и цифровые коммуникации, демонтирует инфраструктуру, на которой строилась корпоративная мобилизация. В результате Кремль оказывается перед непростым выбором: резко снизить KPI на выборах в Госдуму 20 сентября или расширить фальсификации до невиданных ранее масштабов.

Легальность вместо легитимности

В начале 2000-х, когда внутриполитическим блоком руководил Владислав Сурков, Кремль стал активно использовать термин «путинское большинство» для объяснения высоких официальных результатов кандидатов от власти на выборах всех уровней. Термин означал, что Владимир Путин и «Единая Россия» пользуются подлинной поддержкой абсолютного большинства россиян — прежде всего потому, что смогли обеспечить экономическую стабильность.

Это объяснение действительно в чем-то соответствовало реальности, но далеко не во всем. Часть голосов за Путина и представителей власти уже тогда обеспечивалась административным ресурсом — давлением на бюджетников. При этом предполагалось, что те готовы мириться с принуждением в обмен на финансовую стабильность.

В результате сформировалась специфическая добровольно-принудительная модель легитимности российской власти. До выборов в Госдуму 2011 года и последовавших за ними протестов эта конструкция сохраняла относительную убедительность, но в итоге вера в добровольность голосования бюджетников за власть заметно ослабла.

Поэтому Вячеслав Володин, сменивший в 2011 году Суркова во главе политблока Кремля, стал особым образом трактовать «легитимность выборов». Акцент сместился на сам факт явки избирателей. А под давлением они приходили или нет — не так уж и важно. Главное, что бюллетени оказывались в урнах.

Наконец в 2016 году, когда управлять внутренней политикой назначили Сергея Кириенко, административный ресурс получил новое технократическое обозначение — «корпоративная мобилизация». В эту систему добавили работников лояльного государству бизнеса.

Для удобства чиновников, политтехнологов и корпоративного менеджмента были сформированы базы данных всех, кто так или иначе зависит от государства. Цифровизация, распространение мессенджеров и электронное голосование заметно упростили и стандартизировали процедуру электорального принуждения. К началу полномасштабной войны эта система превратилась в устойчивый и почти безотказный механизм.

Усыхание админресурса

Система функционировала, пока бюджетники и сотрудники лояльных государству компаний дорожили рабочими местами и зарплатами, которые выплачивались без задержек и индексировались. Война и вызванные ею проблемы в экономике ударили по этому балансу.

Выросшая инфляция обесценивает реальные доходы и снижает привлекательность предложения со стороны государства. В некоторых регионах — например в Кемеровской, Челябинской и Иркутской областях, а также Хакасии — начались задержки выплат бюджетникам. Учитывая дефициты региональных бюджетов, этот список будет расти. Параллельно усиливается «оптимизация» бюджетных учреждений, подразумевающая увольнение сотрудников и урезание зарплат.

То же происходит и на крупных частных предприятиях — от ВАЗа до Трубной металлургической компании. Некоторые сокращают персонал, другие переходят на неполную рабочую неделю с урезанием зарплат. Металлурги говорят о критической ситуации и просят поддержки. За помощью к властям обращается и крупнейший российский застройщик «Самолет». Производитель грузовиков «Камаз» показывает рекордные убытки, несмотря на фронтовой заказ. И перспектив разворота тренда не просматривается.

Потерявшие работу люди выпадают из поля воздействия кремлевских мобилизаторов. Значительно сложнее мотивировать и тех, кому урезали зарплату или задерживают ее. В базах данных зависимого электората появляются пустоты, и к сентябрьским выборам свободных строк в этих таблицах станет ощутимо больше. По разнарядке от начальства на избирательные участки придет меньше людей, чем на прошлых выборах.

Еще один фактор ослабления контроля — упразднение муниципалитетов первого уровня. Нередко жители небольших городских и сельских поселений воспринимали муниципальных глав и местных депутатов как своих реальных представителей. И, соответственно, прислушивались к их призывам прийти на участки. К тому же муниципальные чиновники и депутаты занимались «корпоративной мобилизацией» на своем микроуровне, работая с собственниками небольших магазинов, мастерских, ферм.

Но теперь низовой уровень местного самоуправления, по сути, ликвидировали, а у руководства укрупненных муниципалитетов времени на такую точечную работу не хватит. И это неизбежно скажется на уровне мобилизации в провинции.

Проблемы со связью

Дотянуться до избирателей в этот раз будет сложнее и по технологическим причинам. Эффективность «корпоративной мобилизации» во многом обеспечивалась централизованной координацией через мессенджеры: WhatsApp, Telegram и — в ряде регионов — Viber. Их массовое распространение помогло государству расширить сферу своего контроля.

Кадровые службы предприятий, координируясь с политтехнологами, использовали мессенджеры для мониторинга явки и отправки индивидуальных просьб проголосовать. Технологи организовывали в мессенджерах чаты, что помогало управлять ситуацией в режиме реального времени: выявлять отстающие участки, корректировать тактику, поддерживать постоянный контакт с ответственными лицами.

Сейчас WhatsApp и Viber уже заблокированы, постепенно замедляется и блокируется также Telegram. Отлаженный политтехнологический процесс, выстроенный вокруг единого средства коммуникации по всем вопросам, поломался. На низовом уровне кадровики и руководители бюджетных учреждений еще могут справиться с работой при помощи простой мобильной связи. Но на более высоком уровне, где требуется оперативная координация и обмен информацией, прежней эффективности уже не будет.

Власти надеются заменить всю эту коммуникационную инфраструктуру госмессенджером MAX. Но несмотря на формально высокие цифры использования, он пока сильно уступает традиционным мессенджерам по интенсивности использования, количеству каналов, чатов и групп. Создавать аккаунты в MAX не хотят даже патриотические блогеры. А те, кому мессенджер нужен для взаимодействия с госучреждениями, начали покупать специально для этого простейшие смартфоны.

Еще один фактор — невозможность масштабировать дистанционное электронное голосование (ДЭГ) в условиях блокировки мобильного интернета и проблем с проводным интернетом. То, что война с Украиной затянулась, похоронило планы Кремля по дальнейшему внедрению ДЭГ — в первую очередь в крупных городах, где могли возникнуть протестные настроения.

Электронное голосование обещало стать чрезвычайно удобным инструментом для властей. Процедура непрозрачна: эксперты постоянно указывают на отсутствие независимого контроля за подсчетом голосов в системе ДЭГ. Также электронное голосование усиливает управляемость «корпоративной мобилизации». Зависимых избирателей можно запугивать возможностью проверки не только факта участия в голосовании, но и предполагаемого результата. Наконец, ДЭГ снижает издержки участия в выборах: проголосовать онлайн проще, чем физически прийти на участок.

Однако Центризбирком уже открыто признает, что пока не будет увеличивать число регионов с ДЭГ. Блокировки интернета, которые часто затрагивают даже сайты из «белого списка», создают риск того, что значительная часть электронных избирателей не сможет пробиться к порталу для голосования. В результате еще один инструмент кремлевской электоральной управляемости теряет эффективность.

KPI или митинг

Технологичная система мобилизации, завязанная на относительное материальное благополучие электората, его высокую зависимость от государства и разветвленную систему цифрового контроля, ломается. Государство теряет привычные инструменты контроля над россиянами. А это ставит под вопрос сохранение легитимности власти в глазах общества по итогам выборов-2026.

Эти процессы накладываются на рост социальных претензий к власти, прежде всего из-за инфляции и падения реальных доходов. Думская кампания, вероятно, будет проходить в условиях кризиса, сопоставимого по масштабу с ситуацией начала 2000-х годов.

Сочетание этих сложностей и эрозии административного ресурса неизбежно заставит политических менеджеров из президентской администрации поменять стиль работы. Первый вариант — снизить заведомо завышенные KPI, которые не соответствовали реальным рейтингам партии власти даже в самые благополучные периоды. Второй — резко увеличить объем прямых фальсификаций, чтобы выдать Путину обещанные цифры.

Второй сценарий чреват возможным всплеском общественного недовольства. В 2011 году практически никто не предсказывал по-настоящему серьезных поствыборных протестов, но площади крупных городов заполнились возмущенными избирателями. За прошедшие 15 лет репрессивные возможности государства серьезно выросли, а массовая протестная активность сошла на нет. Но экономические и социальные проблемы — самые серьезные за последние два десятилетия — сейчас могут сыграть определенную роль.

Впрочем, гипотетическую угрозу протестов в Кремле вполне могут проигнорировать: для амбициозного карьериста Кириенко, привыкшего к корпоративным методам управления и работе с цифрами и процессами, а не с людьми, достижение KPI наверняка останется самой важной задачей.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.