Спустя пару недель после визита Дональда Трампа в Китай становится понятно, что переговоры в Пекине никак не помогли решить одну из главных проблем США последних лет — проблему доступа к редкоземельным металлам. Их дефицит становится все болезненнее для американской экономики, добираясь даже до самых чувствительных отраслей вроде военно-промышленного комплекса. Представители последнего в марте публично предупредили об угрозе остановки производства части боеприпасов из-за нехватки вольфрама, цена на который к концу апреля выросла на 200% с начала года.

Также США сталкиваются с дефицитом еще нескольких критических минералов: тяжелых редкоземельных элементов, сурьмы, галлия, германия, висмута и графита. Из-за этого производство самых разных высокотехнологичных товаров — от серверов для ИИ до истребителей F-35 — теперь зависит не от решений американских компаний, а от лицензионных квот, которые выдает Министерство коммерции Китая.

Эта ситуация сложилась всего за полтора года и стала прямым следствием внешней политики Трампа, когда он одновременно ведет холодную торговую войну с КНР и еще несколько горячих войн в других частях мира, активно расходуя запасы редкоземельных металлов. Парадоксальным образом те внешнеполитические шаги, которые должны были доказать превосходство США над Китаем (от повышения импортных пошлин до войны с Ираном), на деле только усилили китайские переговорные позиции.

Сгоревший дефицит

Нынешняя ситуация на рынке редкоземельных металлов — это результат обмена ударами США и Китая в торговой войне, начатой Трампом. На каждое повышение американских импортных пошлин Пекин отвечал расширением ограничений на экспорт: вольфрама, теллура, висмута, индия и так далее. Формально экспортировать их по-прежнему можно, но на каждую партию нужно получать специальное разрешение Минкоммерции. Это превращает Пекин из поставщика в распределителя редкоземельных металлов, а американских покупателей — в зависимых заявителей.

Годовое перемирие в торговой войне, о котором стороны договорились в ноябре 2025 года, на время приостановило эти ограничения, но в ноябре этого года они возобновятся автоматически, если США и Китай не выйдут на долгосрочное соглашение. Мало того, для оборонного сектора США перемирие почти ничего не изменило: многие китайские ограничения на поставки «военным конечным пользователям» остались в силе, а лицензии для подрядчиков Пентагона выдаются очень неохотно.

В результате американский ВПК вынужден расходовать ранее накопленные запасы, увеличивать закупки у союзников (прежде всего Австралии), а основной объем приобретать по параллельному импорту через Малайзию, Вьетнам, Индонезию и другие нейтральные страны, где китайские оксиды проходят формальную «доочистку» и реэкспортируются как продукт третьей страны.

Резкий рост спроса на продукцию американского ВПК в 2026 году окончательно превратил китайскую монополию из коммерческой проблемы в стратегическую. В войне с Ираном США израсходовали более 45% запаса ракет Precision Strike Missile, около 50% перехватчиков THAAD, около 50% Patriot PAC-3 и более 30% действующего парка Tomahawk. Восстановление этих арсеналов займет, по разным оценкам, от одного до четырех лет при условии, что США не вступят в новый конфликт. При этом одна Patriot PAC-3 содержит самарий-кобальтовые магниты в системе наведения, тантал в электронике и тяжелые редкоземельные металлы в приводах рулей — Китай контролирует от 80% до 99% мирового производства всех этих элементов.

Попытка экстренно нарастить выпуск только обострила дефицит на рынке редкоземельных металлов. В марте Пентагон объявил об увеличении выпуска ключевых ракет — PAC-3 MSE с 600 до 2000 единиц в год, Tomahawk с 90 до более 1000. Но для их производства требуются именно те материалы, по поставкам которых США сильнее всего зависят от Пекина.

На том же споткнулась и программа модернизации истребителей F-35: переход на конфигурацию Block 4 перенесли с 2026 на 2031 год с плановым перерасходом $6 млрд. Для каждого F-35 требуется более 400 кг редкоземельных металлов. По сути, война в Иране опустошила арсеналы США и одновременно сделала невозможным их быстрое пополнение.

Прейскурант зависимости

Эта зависимость неравномерна: по одним позициям США сохраняют относительную автономию, по другим — критически уязвимы. Самым тонким местом остаются тяжелые редкоземельные металлы (диспрозий и тербий), необходимые для термостойкости магнитов NdFeB. Без диспрозия магнит теряет магнитные свойства уже при 80 °C; с диспрозием — выдерживает температуры до 200 °C, что и позволяет ему работать в турбинах истребителей, рулях ракет и приводах субмарин.

Китай контролирует около 99% мировой переработки этих элементов, а единственный альтернативный завод во Вьетнаме был недавно закрыт из-за налогового спора, что фактически вернуло Пекину полную монополию.

Также жесткая ситуация с галлием, необходимым для изготовления нитрид-галлиевых полупроводников, без которых не работают радары AESA, системы радиоэлектронной борьбы и быстрые зарядные устройства для дронов. Доля Китая в добыче и переработке этого металла достигает 98%, а спотовая цена с начала 2025 года выросла втрое.

По сурьме, которая используется в значительной части современных боеприпасов и в зажигательных составах, поставки из Китая в США сократились на 97%. Висмут, необходимый для серверов ИИ и расширения центров обработки данных, подорожал с начала 2025 года с $3,58 до $17,50 за фунт (в отдельные моменты доходило до $38,50). Цена вольфрама в марте 2026 года достигла $2250 за тонну — рост на 557% к началу 2025 года.

По оценке Геологической службы США, страна импортирует 80% потребляемых редкоземельных металлов. Из 60 позиций нового списка критических минералов зависимость от импорта составляет 100% по 12 и более 50% — по еще 28. И почти везде главный поставщик — это Китай.

В довершение ко всем этим проблемам с 1 января 2027 года в США должен заработать запрет на использование китайского сырья в оборонных контрактах (правило DFARS 252.225-7052). Законодательство, призванное снизить американскую зависимость от китайских критических минералов, было принято еще в первый срок Трампа и сохранилось при Байдене. До этого дедлайна подрядчики Пентагона должны сертифицировать, что ни один из этапов в их цепочках поставок (добыча, обогащение, разделение, переплавка, металлизация) не проходит в Китае.

При этом именно на стадии металлизации тяжелых редкоземельных металлов Пекин контролирует 98–99% мировых мощностей, и нет никакой возможности изменить это положение вещей за оставшиеся семь месяцев. Поэтому, скорее всего, дело закончится тем, что американские власти со следующего года начнут выпускать непрерывный поток исключений из правила DFARS, без которых ключевые программы вооружений попросту встанут.

Тем не менее уже само существование дедлайна ведет к шоку на рынке: разрыв между ценами на материалы китайского и некитайского происхождения увеличивается по мере приближения 2027 года, а компании из разных отраслей конкурируют за один и тот же ограниченный пул сертифицированного сырья.

Ответ без ответа

Ответ администрации Трампа пока остается фрагментарным и отстающим от китайских действий. Государственные стимулы для производства редкоземельных металлов в США, программы по созданию их стратегических резервов, установление Пентагоном минимальных закупочных цен и прочие шаги по снижению зависимости могут решить проблему где-то лет через 10, а не через семь месяцев. Большинство аналитиков сходятся в том, что хоть какое-то замещение китайских мощностей реалистично не ранее 2030-х годов.

США активно ищут альтернативных поставщиков. Уже заключено 11 новых соглашений о критических минералах с Аргентиной, Эквадором, Марокко, Перу, Узбекистаном и другими странами плюс минеральная сделка с Украиной. Также идут переговоры с Данией о приобретении 8% доли в проекте Tanbreez в Гренландии.

Однако этого вряд ли достаточно. Большинство партнеров могут поставлять в промышленных масштабах лишь отдельные позиции из критического списка, вроде бокситов или урана, но не занимаются масштабной добычей и тем более переработкой редкоземельных металлов, свыше 90% которой все равно приходится на Китай.

Царь рудной горы

Китайское руководство понимает, какой рычаг оказался в его распоряжении, и уже встраивает его в долгосрочные стратегические документы. В последние годы Пекин все активнее использует концепцию «некинетического стратегического оружия» — экономических инструментов, способных дать политический эффект, сопоставимый с применением военной силы, но без рисков прямого столкновения.

Контроль над переработкой редкоземельных металлов — один из таких инструментов. 15-й пятилетний план КНР на 2026–2030 годы включает задачу «непрерывного укрепления конкурентных преимуществ в области редкоземельных металлов, редких металлов и сверхтвердых материалов». Эта формулировка институционализирует эту логику в государственном планировании.

Экспортный контроль в отношении редкоземельных металлов теперь привязывают не к торговой политике, а к национальной безопасности. В комментарии Минкоммерции КНР от октября 2025 года ограничения обосновываются тем, что Китай «как ответственная великая держава отмечает важное военное применение средних и тяжелых редкоземельных металлов и использует экспортный контроль для лучшей защиты глобального мира и региональной стабильности, а также выполнения обязательств по нераспространению».

Выбор терминов показателен: Пекин подает экспортные ограничения не как торговую меру, а как «режим нераспространения», сходный с международным контролем за передачей атомных и ракетных технологий. Тем самым в китайском нормативном поле этот инструмент перестает быть краткосрочной тактической мерой, становясь частью госполитики в области безопасности.

Главный итог происходящего парадоксален. Повышение импортных пошлин и военные интервенции Трампа, которые должны были сдерживать Китай, на самом деле усилили зависимость США от Пекина. Военный спрос резко вырос из-за увеличившегося расхода техники и боеприпасов в Иране, Израиле и Украине, а китайское предложение, наоборот, сократилось в ответ на повышение пошлин. Годовое перемирие Трампа и Си приостановило часть запретов до ноября 2026 года, но право Пекина отказывать в поставках «военным конечным пользователям» осталось в силе.

В итоге американский ВПК подходит к дедлайну 1 января 2027 года в положении заложника настроений китайского руководства, а единственной краткосрочной защитой от полной остановки оборонных программ станет массовая выдача Пентагоном исключений из собственного запрета. Это будет означать фактическое признание того, что замещение китайского сырья не состоялось, несмотря на многолетние усилия, а инициатива в этом вопросе на горизонте ближайших пяти лет будет на стороне Пекина.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.