В начале ноября The Wall Street Journal сообщила, что спецпосланники Дональда Трампа Джаред Кушнер и Стив Уиткофф предложили возобновить продажу российского газа в Европу — через Украину и с привлечением американского посредника, что позволило бы обойти европейские санкции. Логика у инициативы есть: когда экономическое противостояние зашло в тупик, для деэскалации нужны хоть какие-то взаимовыгодные связи. Но газ на эту роль подходит плохо, и по сумме факторов сделка выглядит крайне маловероятной.

Терять нечего

Начать стоит с того, что российско-украинская война все больше перерастает в противостояние между Россией и Европой, и интенсивность конфронтации между ними сейчас беспрецедентна. В ЕС считают, что РФ уже ведет гибридную войну против европейцев через различные акты саботажа, а со временем аппетиты Кремля могут выйти и за пределы Донбасса — к эстонской Нарве, Сувалкскому коридору на границе Польши и Литвы и так далее. Москва же уверена, что давно победила бы Украину, если бы не европейская поддержка Киева.

Вне военной сферы стороны прошли лестницу эскалации почти до конца. Введено большинство возможных санкций, разорвана большая часть связей, значительное число активов заморожено или передано под внешнее управление. Серьезных ударов в запасе почти не осталось — как и взаимозависимости, которой дорожили бы стороны. Нет и нормальных каналов коммуникации.

Обеим сторонам остается все меньше чего терять от усиления конфликта, что делает противостояние до победного конца наиболее очевидной стратегией. Для деэскалации же нужно двигаться в обратном направлении — выстраивать отношения, ради которых противники были бы готовы на компромиссы.

Именно на таком фоне Стив Уиткофф, Джаред Кушнер и Кирилл Дмитриев занялись попытками выстроить возможную газовую сделку. У них могут быть разные стимулы к подобной деятельности — страсть к заключению сделок, желание поярче засветиться, надежда на получение определенного процента, — но объективно эти усилия не лишены, по крайней мере теоретически, и миротворческого смысла. Вопрос в том, насколько осмысленна и реализуема именно газовая сделка.

Газ на столе

Речь идет о сохранении и увеличении поставок российского газа в Европу. Сейчас они продолжаются лишь двумя путями. Сжиженный природный газ (СПГ) из проекта «Ямал СПГ» танкеры везут в порты Бельгии, Франции и Испании, откуда он поступает в общеевропейскую сеть. Также небольшие объемы трубопроводного газа идут по «Турецкому потоку» и его продолжению через Болгарию и Сербию в Венгрию и Словакию.

Всего ЕС импортирует сейчас 5,7 млрд кубометров газа в неделю, из них 0,4 млрд — российский трубопроводный газ и 0,27 млрд — российский СПГ. Еще в марте 2026 года российского СПГ поступало более чем вдвое больше. А до конца 2024-го Европа получала еще около 0,3 млрд кубометров в неделю транзитом через Украину.

В январе 2026 года ЕС окончательно утвердил план отказа от российского газа к осени 2027-го, причем значительные сокращения должны были произойти — и в итоге произошли — раньше. Решение принимали еще до войны с Ираном и закрытия Ормузского пролива — в расчете на рост производства СПГ в США и сохранение крупных поставок из Катара и ОАЭ.

Сам Катар поставлял в Европу не так много газа. Но рынок СПГ теперь похож на рынок нефти: он глобален, товар легко перемещается между потребителями, так что важно, сколько сжиженного газа вообще доступно в мире. После закрытия пролива отгрузки из Катара упали с эквивалента 2,2 млрд кубометров трубопроводного газа в неделю до 0,3 млрд и продолжают снижаться. Часть мощностей повреждена, и на восстановление производства может уйти год или больше — даже после того, как судоходство полностью нормализуется.

Физически Европа может обеспечить себя газом, перебивая цену азиатских покупателей, — именно так она поступала во время кризиса 2022 года. Но это дорого: мировые цены на СПГ сейчас почти втрое выше, чем год назад, биржевые цены в Европе вернулись к уровням кризисного 2022-го, а хранилища заполнены на 75% — самый низкий для этого времени года показатель за последние шесть лет, хоть и близкий к предыдущей нижней границе коридора.

В такой ситуации российский газ, казалось бы, должен интересовать Европу. Тем более что технически организовать поставки несложно. Есть уцелевшая нитка «Северного потока — 2», так и не введенная в эксплуатацию, но, по словам российской стороны, по-прежнему готовая к использованию. Также есть трубопровод «Ямал — Европа» через Беларусь и Польшу в Германию. Есть старый маршрут через Украину, работавший даже во время боев под Суджей в 2024 году. При этом у России есть множество простаивающих скважин на Ямале: только открой кран — и потечет газ, а с ним и выручка.

Точно предсказать, какой была бы цена в таком случае, сложно, но с увеличением поставок она явно пошла бы вниз. Что же касается российских доходов, то при объеме дополнительного импорта в 50 млрд кубометров в год (около 1 млрд в неделю) и цене около $500 за 1000 кубометров — вдвое ниже нынешней — речь могла бы идти о $25 млрд в год. Это примерно 10% к текущей экспортной нефтегазовой выручке России.

Приятное дополнение

Однако в этом и состоит ключевая проблема. И для России, и для Европы газовая сделка — приятное, но необязательное дополнение: она создала бы вполне ощутимую экономическую ценность, но не изменила бы принципиально положение ни одной из сторон. А противостояние сейчас именно что принципиальное.

Отказ от российского газа дался Европе непросто. Это был итог долгого спора прагматиков, которые хотели сохранить поставки относительно дешевого газа, и принципиально настроенного лагеря, считавшего, что поддержка Украины и преодоление зависимости от России важнее экономических выгод. Пересмотр решения стал бы для этого лагеря демонстрацией слабости и отсутствия воли. Он подорвал бы позиции нынешних правящих коалиций во Франции и Германии и сыграл бы на руку их критикам вроде «Альтернативы для Германии», подтвердив правоту последних.

Кроме того, помогать России наращивать экспортную выручку — значит развернуть всю европейскую стратегию на 180 градусов. Сейчас ЕС исходит из того, что санкции лишат Кремль ресурсов для продолжения войны и сделают жизнь российского общества настолько тяжелой, что поддержка боевых действий упадет, подтолкнув Путина к заключению мира.

В свою очередь, российское руководство тоже рассчитывает, что энергетический кризис ухудшит экономическое положение Европы и подстегнет там народное недовольство. А это либо заставит нынешние европейские правительства отказаться от поддержки Украины, либо приведет к власти партии, настроенные по отношению к Москве более благожелательно.

Если же Россия согласится вернуться к поставкам в Европу более дешевого газа, то это высвободит у европейцев средства, которые могут пойти на помощь Украине. Поэтому с точки зрения Кремля помогать Европе пережить газовый кризис — значит действовать против собственных интересов.

Дополнительные вопросы

Есть и возражения второго порядка. По данным WSJ, выручку от новых поставок газа в рамках лоббируемой Вашингтоном сделки предлагается зачислять на специальные эскроу-счета в третьей стране, чтобы Кремль мог тратить эти деньги исключительно на мирные цели. Но если они будут доступны сразу, Россия просто покроет ими гражданские расходы, а высвободившиеся бюджетные средства направит на военные нужды. Так что с точки зрения западной коалиции схема не будет иметь смысла.

Если же выручка будет копиться где-то на недоступных Москве счетах до наступления мира, то такой подход окажется неприемлемым уже для России. Все действия руководства РФ показывают, что его горизонт планирования не простирается дальше окончания войны на условиях Кремля, — так что деньги Москве нужны сегодня для достижения этой цели.

Ведь в случае безоговорочной победы эти $25 или, скажем, $50 млрд Москва получит и так — в виде репараций, компенсаций и прочего. А если победы не будет, деньги с эскроу-счетов все равно заберут: если не в пользу Украины, то по решениям не признаваемых Россией арбитражей — в пользу европейских газовых компаний в счет убытков 2022 года. Одна только Uniper отсудила у «Газпром экспорта» более €13 млрд. Эпопея с замороженными активами ЦБ РФ лишь укрепляет Кремль в этой уверенности.

Наконец, сама идея, что российская экспортная выручка копится где-то на недоступных счетах под управлением других государств и тратится только с их согласия — как было с Ираком после поражения в войне 2003 года, — выглядит как частичный отказ от суверенитета. Для российского руководства это неприемлемо, по крайней мере на нынешнем этапе.

А если газовая сделка будет организована так, что платежи будут идти через частных американских посредников, получающих свой процент (а сделки с участием бизнесменов из близкого круга президента Трампа обычно предполагают подобное), это может оказаться неприемлемо для европейских стран. С их точки зрения это будет выглядеть как конфликт интересов и размывание границ между политикой, миротворчеством и погоней за прибылью.

В итоге по сумме факторов газовая сделка между Россией и Европой при посредничестве окружения Трампа выглядит весьма маловероятной. Трубы, по которым российский газ мог бы вернуться в Европу, есть. Но ни одна из них пока не годится на роль трубы мира.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.