17 июля 2026 года замминистра обороны Анна Цивилева доложила на коллегии оборонного ведомства, что в зоне «специальной военной операции» «выстроена комплексная система медицинской помощи». По ее словам, раненый на линии боевого соприкосновения получает первую помощь в течение «золотого часа» (то есть первых 60 минут после ранения) и далее в первые сутки.¹

Профильные телеграм-каналы, специализирующиеся на освещении войны, отреагировали на доклад развернутыми опровержениями. «Сейчас только заливка на “нулевую позицию” [выдвижение на линию боевого соприкосновения] на некоторых участках может достигать до трех суток. Исключительно пешком. Исключительно по одному (максимум двое). Это хоть как-то повышает шансы дойти. Эвакуация раненых штурмов очень часто сводится к “самоэвакуации” — просто получению разрешения на откат [отступление/ротацию]», — написал в ответ на выступление Цивилевой Владимир Романов, военный волонтер и автор телеграм-канала «Romanov Лайт».²

К середине весны 2022 года, когда российская армия отступала из-под Киева, многие россияне неожиданно выяснили, что телевизор им врет.

Типичную для фронта ситуацию описывал, например, в июле канал «ПРО ТАКМЕД»: раненый боец с изувеченной ногой три месяца ждал эвакуации. «Сидел в подвале. Еду и воду изредка сбрасывали с дронов. Из фармы — Амоксиклав 10 дней. Рану обрабатывал собственной мочой, ткани сгнили, сгнившую ткань съели опарыши... Был наложен жгут на нижней трети голени, выше — флегмона. От момента ранения до того, как его довезли до этапа, где ему смогли оказать полноценную помощь, прошло более 90 дней», — отмечалось в посте.³ И такая история, говорилось там же, это совсем не исключение.

Этот пост «ПРО ТАКМЕД» — пример того, как профильные Z-каналы, посвященные тактической медицине, доставке на фронт лекарств, эвакуации и помощи раненым, оспаривают — с аргументацией, примерами, статистикой, а иногда и с фотографиями — заявления высокопоставленных чиновников Минобороны. Авторы лояльны власти, поддерживают войну и деятельно помогают армии, но при этом часто развеивают пропагандистские заявления официальных лиц. По сути, они берут на себя функцию, традиционно принадлежавшую независимой прессе. 

Упомянутые каналы — часть так называемого Z-сообщества, то есть медийного пространства провоенных телеграм-каналов, которые получили особую популярность после начала полномасштабного российского вторжения в Украину и стали уникальным источником информации о положении дел в российской армии, ходе войны и общественных настроениях среди ультрапатриотов.

Что такое Z-пространство

Z-пространство — новая медиасреда, сформировавшаяся вокруг телеграм-каналов о войне. Она возникла как ответ на массовый запрос российских граждан на информацию, отличную от официальной пропаганды. В феврале 2022 года российское общество ожидало — в первую очередь благодаря работе федеральных каналов — «блицкрига» и быстрой капитуляции Киева. Но война затянулась, и примерно к середине весны 2022 года, когда российская армия отступала из-под Киева, многие россияне неожиданно выяснили, что телевизор им врет. Владимир Путин, теперь уже бывший министр обороны Сергей Шойгу, официальный спикер армии Игорь Конашенков, начальник Генштаба Валерий Герасимов — все они либо врут, либо недоговаривают, либо преувеличивают победы, либо преуменьшают неудачи. Или, того хуже, вообще не имеют представления о реальном положении дел.

Чем дольше продолжалась так называемая специальная военная операция, тем сильнее рос запрос на достоверную информацию. Сторонники войны начали искать альтернативные источники. Убеждения не позволяли им прислушиваться к российским независимым — и уж тем более к иностранным — СМИ. И они обратились к своим единомышленникам.

Первыми всплеск интереса почувствовали уже существовавшие на тот момент телеграм-каналы, писавшие о войнах, которые вела Россия в последние десятилетия. Например, о Сирии, операциях российских наемников в Африке (каналы «ЧВК Вагнер») и войне в Украине, продолжавшейся с 2014 года. Но этих каналов было мало, а спрос только увеличивался, поэтому в Telegram начали появляться все новые и новые ресурсы, документирующие войну, — независимые и формально не включенные в официальный пропагандистский механизм. 

Российская госпропаганда устроена как любой институт путинской системы: это жесткая вертикаль, где указания спускаются сверху вниз — из администрации президента на Старой площади руководителям телеканалов и далее до последнего стажера.⁴ Z-пространство устроено принципиально иначе. Это низовое движение, в котором контент создается по инициативе самих авторов, без указаний сверху.

Авторы этих каналов очень разные: так называемые герои русской весны, воюющие в Донбассе с 2014 года; волонтеры; жители Донецка и Луганска; отставные военные; инструкторы с полигонов; бывшие военные советники и переводчики, работавшие в Сирии; летчики; действующие и бывшие фээсбэшники и полицейские; солдаты на передовой; вагнеровцы; неонацисты; Z-интеллектуалы и публицисты; писатели; режиссеры-документалисты; врачи; операторы дронов; инженеры; священники. С февраля 2022 года в боевых действиях погибли как минимум четверо известных мне Z-авторов.

Есть в Z-пространстве и официальные пропагандисты — от людей из орбиты Владимира Соловьева (Юлии Витязевой, Армена Гаспаряна, Бориса Якеменко, Сергея Мардана) до придворных военкоров, вроде заместителя гендиректора ВГТРК Евгения Поддубного, корреспондента «Комсомольской правды» Александра Коца и спецкора ВГТРК Александра Сладкова. Придворные они потому, что — в отличие от рядовых Z-авторов — работают в провластных СМИ и периодически получают приглашения на встречи с министром обороны и президентом. Они транслируют «линию партии» и периодически повторяют фейки, распространяемые Минобороны.

Главное преимущество Z-каналов — прямой доступ к воюющей армии. Такая роскошь недоступна ни иностранной прессе, ни российским независимым изданиям.

Внутри Z-пространства сложились профессиональные сообщества и группы по интересам. Одни фокусируются на беспилотной индустрии: это инженеры и разработчики, руководители научно-технических центров (например, НПЦ «Ушкуйник»), операторы, инструкторы, поставщики комплектующих из Китая. Другие — на «гаражном ВПК»: это люди, которые модифицируют бронетехнику, а теперь и гражданский транспорт, под нужды фронта. Третья категория — специалисты по тактической медицине, которые лечат раненых, организуют стабилизационные пункты, занимаются обучением военнослужащих, эвакуацией, закупкой и доставкой всего — от мобильных «эвакуационных тележек» до микроавтобусов-«буханок». Четвертая — люди, занятые поиском пропавших без вести и эвакуацией гражданских лиц из фронтовых городов. Пятые пишут про защищенную цифровую связь. Шестые занимаются «просветительством» (например, «Координационный центр помощи Новороссии» переводит с иностранных языков военную литературу, методички и инструкции, а также публикует работы о новых технологиях и тактике войны).

Но самый интересный источник информации — возникшие снизу, по инициативе самих авторов, каналы военных волонтеров, которые регулярно возят на фронт «гуманитарные» грузы. Кавычки нужны потому, что в реалиях этой войны понятие «гуманитарный груз» извратилось до противоположности: имеются в виду не столько еда и предметы гигиены (хотя и они тоже), сколько обмундирование и средства ведения войны.

Главное преимущество Z-каналов — прямой доступ к воюющей армии. Такая роскошь недоступна ни иностранной прессе, ни российским независимым изданиям. Речь не об отдельных источниках среди солдат (такие встречаются у независимых журналистов), а о полноценном доступе к фронту и ближнему тылу. То есть о возможности постоянно быть на связи с воюющими подразделениями, видеть боевые действия или даже участвовать в них.

Новый источник информации о войне, обществе и армии

Вот уже пятый год я внимательно читаю сотни Z-каналов. Меня привела к ним та же логика, что и большинство других читателей: было интересно, что именно пишут о ходе войны, положении дел на фронте и российском обществе люди, стоящие по другую сторону баррикад, но при этом не работающие в федеральных СМИ по спущенным сверху «темникам».

Война в Украине уникальна тем, что впервые в истории мы можем читать о ней практически в режиме реального времени. Речь не о фронтовых репортажах журналиста и не о мемуарах ветерана, а о сообщениях воюющих людей, которые публикуются практически в прямом эфире. Именно Z-каналы дают доступ к этому огромному массиву свидетельств. Все вместе они образуют уникальный архив войны — не только совокупность фактов, но и хронологию настроений. Каждая публикация — еще один кусочек пазла, из которых и собирается приближенная к правде картина.

Разумеется, ни один такой канал не может считаться достоверным источником сам по себе: все они идеологически мотивированы. Достоверность возникает не из отдельного поста, а из системного анализа, и держится на трех опорах. Первая — перекрестное подтверждение: сообщение, встречающееся в одном канале, необходимо проверять на двух-трех, а лучше на пяти-шести других. Вторая — сверка с независимыми данными, в первую очередь с открытыми OSINT-источниками, картографическими проектами и материалами независимой прессы. Третья — разделение наблюдаемого факта и его идеологической интерпретации. Z-автор может точно описывать происходящее на его участке фронта, но объяснять это в рамках пропагандистской картины мира, и для нас ценно лишь первое. Тот же подход позволяет увидеть и устойчивые особенности самих каналов: о чем они предпочитают молчать, какие темы, напротив, разбирают особенно подробно, кто систематически преувеличивает российские успехи, а кто склонен драматизировать положение.

Называя Z-пространство низовым движением, я имею в виду его происхождение и способ работы, а не полную автономию от государства. На отдельных стыках низовая инициатива признается и направляется сверху: армия, например, утвердила список допустимых моделей раций и разрешила получать их «по гуманитарной линии», а беспилотники выдает подразделениям «под штатные расчеты». Z-сеть остается низовой по происхождению, но существует не в вакууме, а в постоянном — и далеко не всегда бесконфликтном — соприкосновении с ведомственной вертикалью.

За эти годы я собрал уникальный архив, который и лег в основу моей книги «На ZZападном фронте без перемен: Россия Путина против Путина». Сегодня в нем сохранены 40 840 Z-текстов из 1834 Z-каналов. Каждый такой пост — это уникальное свидетельство о войне, зачастую напрямую противоречащее заявлениям российских официальных лиц.

Среди прочего Z-каналам мы обязаны тем, что в публичный оборот вошли такие понятия, как «обнуление», «ямы», «мясные штурмы» и «стачивание». Первое — внесудебная казнь военнослужащих. Второе — полевая тюрьма в российской армии (иногда в буквальном смысле яма, накрытая железной решеткой). Третье — не обеспеченная поддержкой артиллерии или авиации пешая атака, в которой гибнет большая часть штурмующих. Четвертое — последовательное уничтожение российского воинского подразделения об украинский населенный пункт или укрепление.

То, что миллионы россиян узнали про «обнуления» от авторов-«зетников», подводит нас к вопросу о масштабе Z-пространства. Его аудитория достаточно велика. Например, у Юрия Подоляки около 2,7 млн подписчиков, у других независимых Z-блогеров — сотни тысяч. Однако по меркам российского медиапотребления в целом этот сегмент по-прежнему остается нишевым. Он охватывает миллионы людей, но в основном уже вовлеченную и идеологически заряженную часть общества. Большинство же россиян, как регулярно с раздражением констатируют сами Z-авторы, войной не интересуется.

Ситуативный союз «патриотов» и власти

В 2026 году в России рядовой гражданин может получить штраф, административное дело или реальный срок за антивоенные высказывания или просто за то, что назовет войну «войной», а не «специальной военной операцией». В сравнении с этим в Z-пространстве царит настоящая вольница.

Z-авторы публично критикуют начальника Генштаба и конкретных генералов. Они публикуют видеозаписи ударов HIMARS по парадным построениям российских военных, показывают километры уничтоженной бронетехники, горящие танковые колонны, «поля русской смерти», усеянные трупами бойцов ВС РФ. Z-авторы прямо пишут, что в армии нет защищенной цифровой связи, а Telegram остается одной из важнейших систем управления войсками. Военные волонтеры свободно сообщают, что снабжают армию именно они, а не Минобороны, — вопреки многократным заявлениям Путина о том, что армия обеспечена всем необходимым.

Разумеется, ни один такой канал не может считаться достоверным источником сам по себе: все они идеологически мотивированы.

Тем не менее случаев серьезных наказаний Z-авторов за «фейки» или «дискредитацию» российской армии все еще нет. Пока что единственное зафиксированное наказание именно за слова — это приговор Игорю Стрелкову, который получил четыре года колонии. Но и его де-факто осудили не за алармистские тексты о ходе войны и неизбежности поражения России, а за персональную критику Владимира Путина. Кроме того, есть случай военного волонтера и кавалера наград полка «Ахмат» Романа Алехина, которого Минюст признал «иностранным агентом» — вероятно, в том числе и за его тексты в Telegram.

При всей широте дозволенного, в Z-пространстве действуют два негласных, но неукоснительно соблюдаемых табу: критика лично Путина и точные цифры потерь. Писать о «катастрофических потерях», «страшной цене» наступления в Донбассе и о том, что «если выдвигаются двое, до позиции дойдет в лучшем случае один», — можно. Называть конкретные цифры — нет.

Уже несколько лет существует совместный проект «Медиазоны» и «Русской службы Би-би-си» — поименный список погибших в Украине российских военных. На 3 сентября 2026 года в этом списке 242 747 имен. За все время существования проекта я встретил в Z-пространстве лишь одно упоминание этих данных — в канале «Сводки ополчения Новороссии». Причем и там была приведена только сама цифра, без названия проекта и ссылки на источник.

Общий принцип устройства Z-пространства таков: чем канал меньше, тем больше у него свободы. Первая причина состоит в том, что у крупных каналов есть собственные благотворительные фонды, а значит, стабильный и серьезный доход, которым они не хотят рисковать. Вторая: даже если такие каналы анонимны, их авторы хорошо известны правоохранительным органам. Поэтому, когда крупному ресурсу вроде «Двух майоров» (более миллиона подписчиков) нужно подсветить совсем кромешную историю, он делает это репостом кого-то мелкого и более смелого.

Важно понимать, что резкая критика российской власти со стороны Z-авторов не имеет ничего общего с антивоенной позицией. Наоборот, они выступают категорически против любого «договорнячка», который не выглядел бы как безусловная победа России. Их претензия к государству состоит не в том, что оно ведет войну, а в том, что оно ведет ее недостаточно эффективно.

 По той же причине одним из главных противников внутри страны для Z-сообщества стала официальная российская пропаганда. В представлении Z-авторов она не помогает войне, а мешает ей: круглые сутки докладывает об успехах и не замечает проблем. А если проблемы не признавать, то их и невозможно исправить.

Большинство же россиян, как регулярно с раздражением констатируют сами Z-авторы, войной не интересуется.

Эту разницу между официальной картиной и реальностью автор канала Helicopterpilot сформулировал так: «Несколько дней чисто ТВ смотрел <…> Звезда, Россия-24, РенТВ, Первый. И знаете что? Реально сложилось ощущение, что у нас всё летит как по маслу. Энергосистема самая мощная и живучая в мире, топлива хоть залейся <…> на ЛБС каждый день новые квадратики рисуем, а противника выносим пачками. <…> хотите жить спокойно и с верой в светлое? Больше смотрите ящик, меньше лазьте по этим интернетам».⁵ Показательно, что определение «зомбированный пропагандой» применительно к зрителю Соловьева или «Первого канала» может употребить и выступающий против войны иностранный агент, и Z-автор.⁶

Почему же российская власть терпит вольнодумство представителей Z-сообщества и не наказывает их за «распространение фейков об армии»? Ответ в том, что они необходимы для ведения войны.

На пятый год полномасштабного вторжения российской армии в Украину потребности военных все еще обеспечивают в первую очередь волонтеры, а не Министерство обороны. Расходы государства на войну только растут, но на многое из того, что необходимо для воюющих солдат, все еще собирают народные деньги. Либо же военные покупают «за СВОи» — этот горький термин среди солдат означает необходимость скинуться деньгами на жизненно важную вещь, которую не дождаться от Минобороны.

Волонтерская деятельность финансируется с помощью так называемых срочносборов. Каждый день в Z-каналах, которые помогают фронту, появляются объявления о сборе средств на покупку того или иного оборудования. Иногда это сухое перечисление необходимых товаров и сумма сбора. Но чаще авторы давят на эмоцию: там воюют «наши мальчики», и кроме «нас с вами» им никто не поможет.

Система сборов непрозрачна. Никто не знает, сколько именно денег за четыре года войны сумели собрать военные волонтеры. Но очевидно, что речь идет о миллиардах рублей. И с высокой степенью вероятности именно это обстоятельство стало «щитом», прикрывшим Z-пространство от силовиков. Начать сажать Z-авторов — значит ударить по объемам сборов и в конечном счете по боеспособности армии. Пока военные волонтеры нужны государству, оно готово закрывать глаза на вольнодумство. Но ключевое слово здесь «пока»: это ситуативный союз, существующий лишь до окончания войны.

Z-сообщество и само это понимает. «Если называть вещи своими именами, военные волонтеры — угроза для государства. Это инициативные, ни от кого не зависимые лица, имеющие неподконтрольное государству финансирование, высокий уровень информированности и широкий спектр оперативных возможностей», — писал в мае 2025 года автор канала «Romanov Лайт». И предсказывал: государство будет разбираться с этой «очень серьезной для себя угрозой» — «но потом, после войны, и с теми, кто доживет».⁷

Проблема в том, что ложь об успехах российской армии на пятый год войны стала не исключением, а новой нормой.

И возразить на это нечего. Если оставить за скобками военную составляющую, нынешнее военно-волонтерское движение по своему устройству отчасти напоминает сеть штабов Навального: те же горизонтальные связи, охватывающие разные регионы страны, ясная общая цель и большое число идеологически мотивированных людей, готовых бесплатно тратить на нее свое время и силы.

Структура штабов была уничтожена под корень и с особой жестокостью. С высокой долей вероятности та же судьба ждет и военно-волонтерское движение. «Любая [низовая общественная] мобилизация, даже формально ультралоялистская, несет в себе потенциальные риски — и система стремится ее всячески избегать», — пояснял логику путинской системы руководитель дронового центра «Ушкуйник» и Z-автор Алексей Чадаев.⁸

Роль волонтеров

Значение военных волонтеров в нынешней войне трудно переоценить. Они поставляют на фронт разведывательные и ударные дроны, генераторы, гражданский транспорт, бронежилеты, каски и другие «средства индивидуальной защиты», тепловизоры, рации защищенной цифровой связи, дизельные печки, газовые горелки и баллоны, аккумуляторы, фонарики и батарейки, туристические коврики, спальные мешки, маскировочные сети, одеяла с защитой от тепловизора и системы радиоэлектронной борьбы (РЭБ), лекарства, жгуты, бинты… За годы наблюдений за Z-пространством я видел сборы на машинное масло для танков, на лопаты для уборки снега на военных аэродромах, на солярку и питьевую воду, на ноутбуки и всесезонную резину. На волонтерские деньги и ремонтируют транспорт, которым пользуется весь фронт, и строят блиндажи.

«Недавно был в одной штурмовой роте одной очень элитной дивизии. Штурмовики бедные, как церковные мыши. Все дроны, что у них есть, они купили за свой счет или прислали волонтеры», — писал в своем канале в июне 2024 года военный волонтер Алексей Живов.⁹ С тех пор ситуация сильно не изменилась.

Такое положение дел объясняется целым комплексом армейских проблем. Самая понятная из них связана с принципами учета имущества. У любого выданного военному оборудования есть инвентарный номер, а какой-то конкретный офицер несет за него материальную ответственность. В результате, как пишут Z-волонтеры, военные на линии боевого соприкосновения не получают нужного оборудования вовсе не потому, что его нет в наличии, — оно есть, и в достаточных объемах. Просто начальство не спешит его выдавать: «Вы сожжете или потеряете, а нам потом отвечать».

«Склады как были полными, так и остались полными — тысячи мавиков, матриков, аутелей [разные БПЛА] лежат без дела... Никто не хочет брать на себя ответственность списывать, никто не хочет писать заявки… никто ничего как будто не хочет», — отмечал в ноябре 2023 года автор канала «Позывной OSETIN».¹⁰ А канал «Два майора» уточнял, что списание одного-единственного БПЛА требует немало времени и усилий: нужно провести разбирательство, получить выписки из приказа и журнала боевых действий, а также объяснительные пилотов, плюс доказать, что погода была летной, а свой РЭБ в этот момент не работал.¹¹

Вдобавок штатные расписания и устав не адаптированы к реалиям войны и многого попросту не предусматривают — ни эвакуационных машин, ни беспилотников. В конечном счете норма по дронам все же появилась, но с их реальным расходом она совершенно не состыковывалась. «БПЛА армия выдает в роту под штатные расчеты… Только вот противник имеет наглость ИМЕТЬ ЧИСЛЕННОЕ ПРЕВОСХОДСТВО в малой авиации и расходовать FPV [тип дронов] по несколько штук на одного российского солдата!» — объяснял автор канала «Репортер Filatov» необходимость очередного сбора на 10 млн рублей.¹²

Наконец, армия устроена таким образом, что в случае обнаружения проблемы командир нередко прежде всего думает не о том, как ее решить, а о том, как снять с себя ответственность. 

Показательна история, которую в августе 2023 года рассказал ныне покойный Z-автор Андрей «Мурза» Морозов. По его словам, волонтер Алексей Родригес (фонд «Но Пасаран»), узнав о массовом поступлении в войска «лысых» (то есть без КДЗ, комплектов динамической защиты) танков Т-72 и Т-80, на свои деньги заказал производство недостающих элементов. После огласки и депутатских обращений итог оказался обратным ожидаемому. В военной прокуратуре заявили, что проверка не подтвердила указанные факты, а танкистов заставили писать объяснительные.¹³ «Отзвонились сегодня из двух бригад и одного полка. Извини, говорят, Лёха, но мы официально ответили, что "лысых" танков у нас нет», — рассказывал Родригес.

Этот кейс наглядно иллюстрирует алгоритм поведения армейской системы. Нельзя признать существование проблемы, потому что в этом случае будет наказано начальство. Тем временем военнослужащие тайком от начальства пойдут к волонтерам и получат необходимое. Именно так и завершилась история Родригеса. Танкисты обратились к волонтеру напрямую и получили желаемое. Но по документам никакой волонтерской помощи не поступало, и все танки были изначально обеспечены всем необходимым.

Так сочетание специфических условий войны со вполне традиционными для российской государственной системы явлениями — бюрократией, коррупцией и стремлением избежать ответственности — привело к тому, что воюющую пятый год армию во многом обеспечивают волонтеры. «Российская армия по факту представляет собой отряд пана атамана Грициана-Таврического из фильма “Свадьба в Малиновке”. Все солдаты находятся на самообеспечении, начиная с закупок для себя униформы и обуви — и до радиостанций, определителей дронов, приборов ночного видения и тепловизоров... Не будь транспорта, закупаемого волонтерами и самими бойцами, фронт вообще бы встал», — цитировал воюющего солдата канал «Рой-ТВ — Максим Калашников» в июне 2025 года.¹⁴ К пятому году войны официальное снабжение несколько улучшилось, но зависимость от волонтеров осталась — во многом из-за тех же системных ограничений. Инициативные гражданские, по сути, заменили Генштаб и Министерство обороны там, где ведомства не справляются.

Отсюда легко сделать вывод, что война против Украины стала для России «народной»: государство воюет, а общество массово помогает ему оружием, техникой и деньгами. Однако сами военные волонтеры описывают совсем иную картину: помогают лишь немногие, а в основном чувствуется равнодушие. Самый точный индикатор реальной поддержки — динамика сборов, которые третий год падают у всех без исключения. «Помогают в основном те же, что и год, и два года назад. Притока новых желающих не наблюдается», — писал волонтер Живов в мае 2024 года.¹⁵ И сегодня Z-авторы жалуются на то же и теми же словами.

Часть общества действительно мобилизовалась ради победы, но эта часть оказалась маргинальной. И если сейчас волонтеров терпят, то по окончании войны положение может резко измениться.

«Война в кредит», «мясные штурмы» и реальное влияние Z-сообщества

Значимость Z-каналов состоит, в частности, в том, что они дают важнейший контекст для понимания хода войны: почему она идет так долго, почему линия фронта движется столь медленно, почему стоимость каждого захваченного российской армией километра настолько высока. Помимо всего прочего, Z-сообщество ведет подробную хронику войны и фиксирует механизмы, которые иначе оставались бы скрыты.

К примеру, стоит сказать о «войне в кредит»: практике, при которой военные рапортуют об «освобождении» населенного пункта, когда до реального контроля еще далеко. «Далеко» может означать и «не вышли на окраины», и «контролируют четверть», — зависит от командира. Об этой практике мы знаем именно благодаря Z-каналам, которые пишут о ней в надежде привлечь внимание общества или руководства Минобороны.

Как объясняют Z-авторы, проблема не в обмане как таковом: генералы врут на любой войне, и в этом смысле в «войне в кредит» нет ничего уникального. Проблема в том, что ложь об успехах российской армии на пятый год войны стала не исключением, а новой нормой. А оплачиваются «кредитные победы» избыточными потерями среди российских военных. То есть за новые звездочки на погонах командиры платят сотнями солдатских жизней. 

Начать сажать Z-авторов — значит ударить по объемам сборов и в конечном счете по боеспособности армии.

После того как российский генерал отчитывается об очередном «освобожденном» селе и эту информацию распространяет Министерство обороны, командир «на земле» буквально обязан срочно подогнать реальность под отчет.¹⁶ То есть «освобожденное» село надо по-настоящему взять. То же самое происходит, когда кто-то из военных каналов ловит командование на лжи. Автор телеграм-канала «Говорит руководство» описывал это с передовой: офицеры «докладывают заранее о тактических успехах, но с места сдвинуться не получается, и они просто косят своих людей и ждут высшую награду».¹⁷

«Мясной штурм» отличается от обычной атаки не только отсутствием полноценной разведки, но и тем, что пехоту отправляют вперед без поддержки артиллерии и авиации. В сборнике «Обобщение боевого опыта южного крыла СВО»¹⁸ описан случай, когда авиация не отвечала на запросы передовых подразделений, потому что на штабных картах линия фронта проходила на 15 км глубже в сторону противника, чем в реальности: удары запрашивали как бы по «своей» территории, и авиационные начальники считали это ошибкой. О том же применительно к поддержке артиллерией, авиацией и дронами писал Алексей Чадаев, руководитель НПЦ «Ушкуйник».¹⁹ «Продвижения в кредит уже щедро оплачиваются кровью пехоты, которую инициативные заемщики ускоренными темпами гонят в необеспеченные накаты», — констатировал в январе 2025-го автор канала «Филолог в засаде».²⁰

В основе — простая логика: за неудачи наказывают, за успехи поощряют, а отчеты не проверяются. Если «с земли» доложили, что условный Купянск взят, вышестоящая инстанция проверять не станет. А если ложь вскроется — накажут всех. Поэтому выгоднее передать информацию об успехе дальше и получить продвижение, медаль или звание Героя России.

Как подобные истории выглядят на практике, наглядно иллюстрирует кейс с селом Новоегоровка. 27 января 2025 года Юрий Подоляка прямо обвинил командование 20-й армии во лжи: объявленное «освобожденным» село оставалось под контролем ВСУ, а российские подразделения находились в полутора километрах от него. Также он утверждал, что командиры списывают офицеров в штурмовики и гонят людей в неподготовленные атаки с высокими потерями. Информацию из публикации подтвердили другие крупные каналы — «Два майора» и «Рыбарь».

Но после этого командование, по словам Подоляки, не отступило, а с еще большим напором погнало пехоту подгонять реальность под отчет. «Разведчики 84-го разведбата идут группами на задание — дать нужную командованию картинку — и там умирают, — писал Z-автор 31 января.²¹ — Идут, понимая всю глупость и даже преступность приказа. Идут и умирают. Группами. Чтобы какая-то генеральская задница осталась целой». 1 февраля Подоляка опубликовал видео, на котором раненый боец того же разведбата стреляет себе в голову, поняв, что эвакуации не будет. «Два майора» на следующий день передавали сообщение «с земли»: «В лоб гонят с автоматами… от роты осталось 30 человек».²²

Официально Минобороны «освободило» Новоегоровку — село, где, по последним доступным данным, жили 36 человек, — 20 января 2025 года. Между тем западные OSINT-проекты утверждают, что в 2026 году этот населенный пункт по-прежнему не контролируется российской армией.

Парадокс Z-пространства

Эпизод с крошечным украинским селом Новоегоровка далеко не уникален. Именно так российская армия воюет пятый год. Таких сел, взятых «в кредит» и оплаченных непропорциональными потерями, в Украине сотни. Но история Новоегоровки показательна не только тем, что рассказывает об устройстве армии.

В нынешних условиях крупнейшие Z-каналы берут на себя функцию независимой прессы: находят важную для общества информацию и распространяют ее, рассчитывая на резонанс, который заставит решить проблему. На Западе так бы и произошло. Но путинская Россия устроена иначе — и резонанса не возникает. Отчасти это связано с тем, что информация не выходит за пределы информационного Z-пузыря. Даже по меркам российских медиа это нишевый сегмент. Российское общество в целом не интересуется войной и ее не поддерживает.

Информация, которую рассказывают о «мясных штурмах» Z-авторы, затем попадает к российским независимым медиа в изгнании. Нередко она становится основой для подробных журналистских расследований, в которых описанные ужасы подтверждаются уже по всем правилам журналистики. Но все эти публикации не способны воздействовать ни на гражданское, ни на военное руководство РФ.

Военное начальство посты Z-блогеров читает, но не реагирует — по той же причине: незачем. Известных случаев, когда командира наказали бы за избыточные потери или за ложь, в эту войну еще не было. Зато есть обратные примеры: командиры с репутацией «мясников» — Сухраб Ахмедов, Рустам Мурадов, Андрей Мордвичев, Александр Лапин — получали награды и повышения. В результате информация о том, как командование относится к личному составу, публична и доступна — а последствий у нее нет.

И дело не только в «мясных штурмах» и «войне в кредит». Более четырех лет анализа Z-каналов позволяют мне утверждать: все проблемы, о которых они писали в 2022 году (транспорт на передовой, топливо, беспилотники, защищенная связь и так далее), актуальны и в 2026-м. Ни одна не решена системно. Как и в начале полномасштабного вторжения, значительную часть потребностей закрывают волонтеры и сами военные, а деньги собирают все те же Z-каналы.

Армия устроена таким образом, что в случае обнаружения проблемы командир нередко прежде всего думает не о том, как ее решить, а о том, как снять с себя ответственность.

Тут виден парадокс. Без волонтерской помощи государство остро ощутило бы последствия нерешенных системных проблем. Но именно потому, что волонтеры эти дыры затыкают, армия продолжает воевать, а у профильных ведомств не возникает стимула что-либо менять. Низовая компенсация не лечит систему, а снимает симптом — и тем самым продлевает ее неизменность.

Отсюда двойственная ценность Z-пространства. Его влияние на политику или общественные настроения в России крайне незначительно. Но как источник информации — при системном, критическом и осторожном чтении — оно почти незаменимо. Z-каналы позволяют увидеть не только отдельные факты войны, но и механизмы, благодаря которым они возникают. В этом смысле Z-пространство ценно детальным описанием того, как устроена российская армия, а вместе с ней и путинское государство в целом.

Статья написана на основе книги автора «На ZZападном фронте без перемен: Россия Путина против Путина»

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.