Комментарий
Баку хоть и позволяет радикальным националистам публично рассуждать о воссоединении, сам предпочитает не комментировать протесты напрямую.
Башир Китачаев
{
"authors": [
"Алексей Пименов",
"Алексей Малашенко"
],
"type": "legacyinthemedia",
"centerAffiliationAll": "dc",
"centers": [
"Carnegie Endowment for International Peace",
"Берлинский центр Карнеги"
],
"collections": [],
"englishNewsletterAll": "ctw",
"nonEnglishNewsletterAll": "",
"primaryCenter": "Берлинский центр Карнеги",
"programAffiliation": "russia",
"programs": [
"Russia and Eurasia"
],
"projects": [
"Евразия переходного периода"
],
"regions": [
"Центральная Азия",
"Казахстан",
"Кыргызстан",
"Таджикистан",
"Туркменистан",
"Узбекистан",
"Россия и Кавказ",
"Россия"
],
"topics": [
"Политические реформы",
"Внутренняя политика России",
"Внешняя политика США"
]
}
Источник: Getty
В прессе
Кремль, гастарбайтеры и радикальный ислам
В РФ никто не может сформулировать, в чем именно заключаются российские интересы в Центральной Азии. Впрочем, и способность Москвы влиять на положение дел в этом регионе сильно преувеличивается. Дело в том, что страны Центральной Азии — уже не постсоветские государства, а страны исламского мира, сознающие в первую очередь свою принадлежность к мусульманской цивилизации.
Алексей Пименов и Алексей Малашенко
9 марта 2012 г.
Источник: Голос Америки
Ответ оказался в итоге отрицательным – нет, не готовы. «До сих пор идут разговоры – по крайней мере, в СМИ – о российском присутствии в Центральной Азии, – констатировал Малашенко. – Как будто на дворе все еще советские или ранние постсоветские времена. Вот только в чем именно заключаются российские интересы в Центральной Азии – этого не знает никто. Как, кстати, даже в МИДе никто не может ответить на вопрос, в чем состоит наш интерес в Сирии. Впрочем, и способность Москвы влиять на положение дел в Центральной Азии сильно преувеличивается.
Может Россия, скажем, повлиять на процесс перехода власти в Казахстане? Или назначить президента Узбекистана? Или что-то изменить на политической сцене Таджикистана? Нет, нет и нет. Казалось бы, есть исключение – Кыргызстан. Но кто может с точностью сказать, что новый лидер в Бишкеке – непременно приверженец пророссийского курса? А может быть – протурецкого? Неизвестно».Пресловутая многовекторная политика? Несомненно, убежден Малашенко. Но – не только на Востоке. «В прошлом году, – вспоминает аналитик, – много было в Москве визитеров из Кыргызстана. Приезжали, да только не знали, к кому обращаться. Тоже – кланы...»
Между тем в Центральной Азии активно работают и Китай, и Евросоюз, и США, констатирует московский политолог. А еще – радикальные исламисты. Ощущают ли эту активность в Кремле? Неясно, считает Малашенко.
Интеграция? «Да, Россия продает оружие центральноазиатским государствам – правда, старое. Кстати, если послушать выступления руководителей ОДКБ, то там столько слов о талибах, что выходит – будто это единственное оправдание существования организации. Тогда как на деле для охраны границ с Афганистаном мало что делается...»
Проект Евразийского союза? «В действительности экономические связи РФ с регионом – главным образом двусторонние: к примеру (и в первую очередь), российско-казахстанские, – подчеркивает Малашенко. – И Евразийский союз – это просто-напросто альянс России и Казахстана. Плюс президент Беларуси, непрестанно требующий финансовой поддержки...»
«А разве возможна, – продолжает аналитик, – евразийская интеграция (даже в масштабах Центральной Азии) без Узбекистана? Между тем Ташкент присоединиться к проекту не спешит».
Почему же инициированные Россией интеграционные проекты носят, по словам Малашенко, по преимуществу виртуальный характер? Не в последнюю очередь, полагает российский политолог, потому, что государства Центральной Азии – это давно уже не постсоветские государства, а страны исламского мира, сознающие в первую очередь не прошлое, объединяющее их с Россией, а свою принадлежность мусульманской цивилизации.
Мусульманская Центральная Азия оказывает влияние и на Россию, констатирует Малашенко. «Мусульманская миграция, – подчеркивает он, – неотъемлемый элемент российской действительности, причем не только в Москве или в поволжских республиках, но также в Сибири и на Дальнем Востоке. И это уже миллионы людей – со своими духовными потребностями: в новых мечетях, в пятничном отдыхе... И все это совершенно нормально. Естественно! Вопрос в другом: готовы ли мы к этому?»
«Мне рассказывали в Кыргызстане, – продолжает Алексей Малашенко, – что, по имеющимся у некоторых тамошних общественных организаций сведениям, в России от рук экстремистов каждую неделю погибает один киргиз. Возможно, эти данные неточны. Но о чем-то они говорят...»
Незащищенный человек – прекрасный объект для пропаганды. По словам российского аналитика, «среди мигрантов имеют хождение и фундаменталистские брошюры. И они задумываются: не обрести ли защиту в шариате, не поменять ли светское беззаконие на религиозный закон?»
О авторах
Алексей Пименов
Алексей Малашенко
Бывший консультант программы «Религия, общество и безопасность»
Malashenko is a former chair of the Carnegie Moscow Center’s Religion, Society, and Security Program.
Политические реформыВнутренняя политика РоссииВнешняя политика СШАЦентральная АзияКазахстанКыргызстанТаджикистанТуркменистанУзбекистанРоссия и КавказРоссия
Карнеги не занимает институциональных позиций по вопросам государственной политики; изложенные здесь взгляды принадлежат автору(ам) и не обязательно отражают взгляды Карнеги, его сотрудников или попечителей.
- Фантазии о воссоединении. Как в Азербайджане воспринимают иранские протесты
- Сирийская военная реформа и интересы РоссииКомментарий
В своем стремлении реструктурировать и реформировать сирийские вооруженные силы Россию ждет немало трудностей. Именно в создании сильной сирийской армии она видит ключ к сдерживанию иранского влияния, завершению своего военного участия в конфликте и окончанию гражданской войны на условиях, благоприятных для режима Асада.
- Почему убийство Сулеймани стало подарком для иранского режимаКомментарий
В самой Исламской Республике на осознание последствий смерти Сулеймани уйдут годы. Однако один результат уже есть – режим получил шанс на спасение
- Последняя месть Сулеймани. Чем обернется для США убийство иранского генералаКомментарий
Мир находится сейчас у опасной развилки, к которой его подвело бездумное решение Трампа выйти из ядерной сделки. Когда сделка еще действовала, Иран хоть и был противником США, но не сбивал американские беспилотники в нейтральных водах, не наносил ракетные удары по судам в Персидском заливе, а в Ираке шиитские ополченцы не нападали на американцев. Отказавшись от ядерного соглашения без каких-либо доказательств обмана со стороны Ирана, США запустили предсказуемый цикл эскалации
- Принц и убийство. Как смерть журналиста изменит саудовскую властьКомментарий
К каким бы последствиям ни привело убийство Хашогги, позиции Мухаммеда бин Салмана достаточно прочны, чтобы никто не мог бросить ему вызов внутри страны. А возможности внешнего давления сильно ограничены. Учитывая то, насколько тесны связи Запада с Саудовской Аравией, чрезвычайно трудно представить, что против наследного принца будут введены международные санкции, достаточно серьезные, чтобы он столкнулся с реальными трудностями
