Защита активистов из других авторитарных стран больше не приносит Астане дивидендов на Западе, зато раздражает соседей. Причем договариваться с последними гораздо проще.
Темур Умаров
{
"authors": [
"Федор Тертицкий"
],
"type": "commentary",
"blog": "Carnegie Politika",
"centerAffiliationAll": "",
"centers": [
"Carnegie Endowment for International Peace",
"Берлинский центр Карнеги"
],
"englishNewsletterAll": "",
"nonEnglishNewsletterAll": "",
"primaryCenter": "Берлинский центр Карнеги",
"programAffiliation": "",
"programs": [],
"projects": [],
"regions": [
"Восточная Азия"
],
"topics": [
"Внешняя политика США",
"Контроль над вооружениями",
"Мировой порядок"
]
}Фото: Gavriil Grigorov / AFP via Getty Images
Максимальной чести Путин все-таки не удостоился. Северокорейская пресса не стала использовать в отношении него грамматические формы максимального почтения — в отличие от Мао Цзэдуна (в 1970-х) и Си Цзиньпина (в 2018-м). Это означает, что для северокорейских читателей Кима описывают как старшего, а Путина — как младшего
18–19 июня Владимир Путин посетил Пхеньян с официальным визитом. Саммит привлек к себе внимание не только неосоветской пышностью, но и реальными результатами — Россия и Северная Корея подписали союзный договор, взяв на себя обязательства защищать друг друга в случае внешнего нападения. Теперь это знаковое событие грозит изменить отношения России со всей Восточной Азией.
Не будь у визита Путина в КНДР вообще никаких результатов, он все равно был бы важным событием просто потому, что такие вещи происходят крайне редко. Если составить полный список хозяев Кремля, которые когда-либо посещали Северную Корею, то там будет всего один пункт — Путин Владимир Владимирович.
Ни советские генсеки, ни Борис Ельцин с Дмитрием Медведевым в Северной Корее не были. Разве что Никита Хрущев собирался в 1959 году, но в итоге не поехал. Сам Путин до этого посещал КНДР только один раз — в далеком 2000 году, вскоре после своей первой инаугурации.
При этом северокорейские вожди посещали СССР, а затем и Россию регулярно. Основатель династии Ким Ир Сен приезжал в СССР 12 раз. Ким Чен Ир в Советском Союзе вообще родился, но и в качестве вождя трижды был в РФ. У Ким Чен Ына в Россию было два визита — в 2019-м и 2023 годах.
Причина контраста понятна. Считается, что визит в страну — знак особого уважения, и большую часть советско-российской истории северокорейские вожди демонстрировали Москве такое уважение в одностороннем порядке.
Впрочем, в этот раз Путин тоже был удостоен особой чести. Ему дали написать колонку в главную газету страны «Нодон синмун». Судя по тому, что похожая по содержанию колонка за авторством Путина потом вышла в главной газете Вьетнама «Нянзан», инициатива принадлежала российской стороне. Но в любом случае Пхеньян предоставляет иностранным лидерам такую возможность крайне редко.
В статье (доступны и корейская, и русская версии) Путин, как обычно, рассуждает об истории, но старается делать это так, чтобы его трактовки не противоречили северокорейским. Например, он упоминает, что во время освобождения Кореи в 1945 году Красная армия сражалась против японцев «плечом к плечу с корейскими патриотами».
В реальности Корею освобождала только Красная армия, а стыдливую формулировку про «корейских патриотов» придумали лишь в середине 2010-х годов российские дипломаты, чтобы не ставить в неудобное положение КНДР. Там официально утверждается, что Японию разгромила «Корейская Народно-Революционная Армия» Ким Ир Сена, которой в действительности не существовало.
Далее, после традиционных слов о «неонацистском киевском режиме» и «глобальной неоколониальной диктатуре» США, российский президент выразил солидарность с КНДР и объявил, что Россия и Северная Корея будут «развивать альтернативные, неподконтрольные Западу механизмы торговли и взаимных расчетов».
Публикация в «Нодон синмун» — несомненно, честь. В то же время максимальной чести Путин все-таки не удостоился. Северокорейская пресса не стала использовать в отношении него грамматические формы максимального почтения — в отличие от Мао Цзэдуна (в 1970-х), Си Цзиньпина (в 2018-м) и, естественно, самих северокорейских вождей, для которых добавляют еще и жирный шрифт. Это среди прочего означает, что для северокорейских читателей во всех сообщениях о переговорах Кима описывают как старшего, а Путина — как младшего.
Безусловно, главной темой встречи двух лидеров стала российско-украинская война. Судя по многочисленным утечкам, северокорейцы сейчас поставляют в Россию значительное количество боеприпасов, а взамен получают топливо и продовольствие.
При этом Пхеньян чрезвычайно заинтересован в том, чтобы получить от России еще и технологии, связанные с авиа- и ракетостроением. Об этом свидетельствуют как данные иностранных разведок, так и продолжающиеся визиты в Россию соответствующих делегаций северокорейцев. Например, в мае 2024 года северокорейская делегация, состоявшая в основном из специалистов по науке и технике, посетила Московский авиационный институт.
О том, идет ли Москва навстречу Пхеньяну в этом вопросе, доподлинно неизвестно. Тем не менее практически наверняка КНДР постарается выторговать себе какие-то уступки по этой теме. Пхеньян в отношении дипломатии использует «метод салями»: систематически добивается мелких уступок, идя к цели маленькими шагами. Хотя получится ли у северокорейцев на этот раз, судить пока рано.
Главным событием саммита стало подписание Договора о всеобъемлющем стратегическом партнерстве (русский и корейский текст) между Россией и КНДР. По сути, он возрождает подписанный еще при Хрущеве союзный договор 1961 года, где было обязательство о взаимной обороне в случае нападения на одну из сторон. Текст этого пункта скопирован из версии 1961 года с минимальными изменениями.
При этом в корейской версии договора слово «партнерство» переведено весьма своеобразно — как «отношения попутчика» («тонбанчжа кванге»). Попутчиками коммунисты назвали некоммунистов — союзников компартии. Видимо, такая формула призвана дополнительно объяснить, почему КНДР заключает союз с капиталистической Россией.
Москва явно стремилась максимизировать медиаотдачу от договора. Его раскрывали постепенно — сначала представитель Кремля сказал, что его могут подписать (а могут и не подписать), потом было объявлено, что его подпишут, потом Путин упомянул, что в договоре есть обязательство о взаимной обороне, и только потом появился полный текст. Вопрос о том, почему возложение на Россию обязательства защищать северокорейского диктатора прошло без какой бы то ни было общественной дискуссии, наверное, стоит оставить за скобками.
Российско-северокорейский союз, несомненно, означает сильнейший удар по отношениям с Южной Кореей. С точки зрения Сеула, речь идет о крупнейшем дипломатическом поражении на российском направлении. На протяжении десятилетий Южная Корея пыталась выстроить особые отношения с Москвой и оттащить Россию от КНДР, но в итоге все это закончилось провалом.
Еще за несколько дней до подписания договора казалось, что вероятность такого поворота невысока — Путин позитивно отзывался о Южной Корее. Но теперь все это уже не имеет значения. Вместе с подписанием договора с КНДР новая эпоха началась и в отношениях России с Южной Кореей. Судя по тому, что на возмущение МИДа Южной Кореи посол России в Сеуле Георгий Зиновьев отреагировал не примирительно, а довольно агрессивно, смягчать позицию Москва не намерена.
Ответом Южной Кореи на пересечение Кремлем красной линии будет, скорее всего, пересечение кремлевской красной линии Южной Кореей — Сеул начнет поставлять оружие Украине. Тем более что такой ответ будет в стиле нынешнего южнокорейского президента Юна, который всячески подчеркивает роль Южной Кореи как надежного друга США и Японии и полноценной страны свободного мира. Да и в целом случившееся, скорее всего, убедит Сеул в том, что с российским руководством эффективнее разговаривать с позиции силы.
Зато для Северной Кореи выгоды очевидны. Страна получает обещание защиты со стороны Москвы. Россия, до 2022 года державшая нейтралитет на Корейском полуострове и даже благоволившая скорее Югу, однозначно заняла сторону КНДР.
Отношения Москвы с врагами Северной Кореи — Сеулом и Токио — будут испорчены. Если активная торговля будет продолжаться — а пока длится российско-украинская война, она будет продолжаться — Россия будет выполнять для КНДР важную функцию по снижению почти монопольной зависимости от Китая.
Возникает вопрос, зачем соглашение понадобилось Москве? Не разумнее ли было придерживаться более умеренной линии: не ссориться окончательно с Южной Кореей и сохранять возможность союза с Пхеньяном в качестве рычага для удержания Сеула от активной помощи Киеву?
Можно предположить, что Пхеньян предложил Москве хорошие условия по поставкам боеприпасов для войны, а это сейчас главный приоритет в российской внешней политике, затмевающий все остальное. Сказывается и желание продемонстрировать Западу, что в противостоянии с ним Кремль полон решимости идти до конца. Если российский президент готов жертвовать жизнями сотен тысяч людей, репутацией и будущим России во имя своего главного проекта — завоевания Украины, то ничего удивительного, что сгоревшая в горниле войны российско-южнокорейская дружба тоже не кажется ему чрезмерной ценой.
Если вы хотите поделиться материалом с пользователем, находящимся на территории России, используйте эту ссылку — она откроется без VPN.
Федор Тертицкий
Кореевед
Карнеги не занимает институциональных позиций по вопросам государственной политики; изложенные здесь взгляды принадлежат автору(ам) и не обязательно отражают взгляды Карнеги, его сотрудников или попечителей.
Защита активистов из других авторитарных стран больше не приносит Астане дивидендов на Западе, зато раздражает соседей. Причем договариваться с последними гораздо проще.
Темур Умаров
Диверсификация стала главным принципом китайской внешней политики. При всей важности связей с Ираном, у Китая на Ближнем Востоке есть и другие партнеры. И рисковать связями с ними ради Тегерана Пекину совсем не нужно.
Александр Габуев, Темур Умаров
После войны у оставшегося в изоляции иранского режима будет не так много альтернатив, кроме как обратиться за поддержой к России. A у Москвы есть большой опыт помощи «дружественным государствам» в обмен на часть их суверенитета, как это было, например, с Сирией при Башаре Асаде.
Никита Смагин
Интервенции США в Иране и Венесуэле вписываются в американскую стратегию сдерживания Китая, но также усиливают позиции России.
Михаил Коростиков
Ослабленная легитимность автократий оказывается важной, если не главной угрозой их безопасности при появлении таких несистемных игроков, как Трамп. По этому признаку Россия действительно находится в одном ряду с Ираном, Сирией и Венесуэлой, а потому Путин, при всех отличиях, так глубоко и лично принимает драму Асада и Каддафи, а теперь — Хаменеи.
Александр Баунов