Шавкат Мирзиёев почти десять лет возглавляет Узбекистан, выстраивая свой политический образ на противопоставлении эпохе его предшественника Ислама Каримова. Однако, начав как реформатор, со временем он стал возвращаться к каримовским методам и практикам, включая элементы культа личности.

Еще одно сходство, которое проявляется все заметнее, — это растущая роль семьи президента в управлении страной. При Каримове значительное влияние на государственные решения оказывали его родственники, особенно дочь Гульнара. По тому же пути пошел и Мирзиёев: недавно его старшая дочь Саида возглавила администрацию президента и де-факто стала вторым лицом в государстве.

В результате правление Мирзиёева, которое поначалу подавалось как разрыв с каримовским наследием, становится все больше похоже на продолжение прежних каримовских практик с незначительными элементами модернизации.

Страх ушел, культ остался

Все годы во власти Шавкат Мирзиёев позиционирует себя как реформатора, открывающего Узбекистан миру в противовес изоляции времен Каримова. Преобразования под общим названием «Узбекистан 2.0» предполагали либерализацию экономики, введение свободной конвертации валюты, реформу банковского и налогового секторов, приватизацию госсектора, а также расширение политических прав и свобод.

После тотальной закрытости и зарегулированности при позднем Каримове реформы дали быстрый эффект. В страну пришли иностранные инвестиции, развернулось масштабное строительство жилья и инфраструктуры, упростились процедуры ведения бизнеса, развивается туризм, снизились уровни безработицы и бедности. Узбекистан активно расширяет связи с внешними партнерами и регулярно принимает международные саммиты, фестивали, спортивные соревнования.

Еще одним достижением Мирзиёева стало смягчение атмосферы страха, характерной для времен Каримова. Власти существенно урезали полномочия Службы госбезопасности и сменили ее руководство: пост замглавы ведомства занял сват президента Батыр Турсунов. Ключевым элементом системы безопасности Узбекистана стала Национальная гвардия, управляемая выходцами из МВД.

Мирзиёев сделал ставку на лояльную команду молодых профессиональных технократов, которые ввели в оборот новые практики — например, стали вести соцсети, свободнее выступать в СМИ, активнее взаимодействовать с обществом. Тем временем региональные власти получили дополнительные полномочия: им позволили свободнее распоряжаться местными бюджетами. А бизнес начал активнее работать с зарубежными рынками, расширяя внешнеэкономические связи.

Но со временем первые позитивные эффекты от реформ стали исчерпываться, и власти предпочли не столько продолжать преобразования, сколько вернуться к проверенным практикам каримовского периода. К примеру, решение о расширении полномочий регионов откатили назад — оказалось, что без дальнейших реформ системы местного самоуправления простое перераспределение полномочий привело лишь к тому, что решения оказались в руках далеко не всегда компетентных, а часто и коррумпированных региональных чиновников.

Также государственные служащие стали чаще улавливать в речах президента риторику его предшественника: Мирзиёев все меньше говорит о необходимости укрепления других ветвей власти и все больше — о достижениях за годы своего правления. Соответственно, чиновники быстро поняли, что льстивое отношение к президенту и демонстрация лояльности — это лучшая гарантия сохранения должности и положения среди элит. Теперь публичные выступления чиновников нередко начинаются с длинных благодарностей главе государства, а его фотографии не сходят с первых полос газет, живо напоминая о культе личности Каримова.

Схожая логика постепенно утвердилась и во взаимоотношениях государства и бизнеса. Изначально Мирзиёев рассчитывал сформировать в Узбекистане слой современных предпринимателей, чья экономическая активность и интеграция в глобальные рынки должны были стать дополнительными источниками легитимности режима. Предполагалось, что расширение рыночных возможностей будет конвертироваться в политическую лояльность новой экономической элиты.

Однако вскоре стало ясно, что либерализация госрегулирования и внедрение рыночных механизмов сами по себе не гарантируют лояльности бизнес-сообщества. В этих условиях ряд важных реформ — включая приватизацию, а также преобразования в аграрном и энергетическом секторах — остались незавершенными, чтобы государство сохранило за собой рычаги давления на бизнес.

То же самое касается и системы распределения льгот и субсидий: вместо ее реформирования власти оказалось гораздо удобнее продолжить раздавать их, исходя из лояльности, а не эффективности той или иной компании. А те, кто демонстрирует излишнюю самостоятельность, сталкиваются с усилением налоговой нагрузки и многочисленными проверками.

В целом углубление и развитие начатых Мирзиёевым реформ неизбежно подразумевало бы укрепление самостоятельности других ветвей власти и бизнеса. Но к этому режим оказался не готов. В результате логика консолидации власти постепенно вытеснила первоначальный реформаторский импульс.

Семья как власть

Еще одной чертой правления Мирзиёева, сближающей его с каримовским периодом, стало активное вовлечение членов президентской семьи в управление страной. Старшая дочь президента Саида Мирзиёева вскоре после прихода отца на высший пост возглавила сектор коммуникаций в администрации президента, а ее муж Ойбек Турсунов стал заместителем главы этого ведомства.

Младшая дочь Шахноза была назначена первым замглавы Национального агентства социальной защиты, а ее муж Отабек Умаров стал заместителем руководителя Государственной службы безопасности президента. Жена главы государства Зироатхон Хошимова курировала сферу здравоохранения и фармацевтики и, по слухам, влияла на ключевые кадровые решения. Другие президентские родственники тоже получили крупные бизнес-активы или заняли выгодные позиции в госструктурах.

Это тоже напоминает времена Каримова, когда президентские родственники обладали значительным влиянием. Старшая дочь Гульнара контролировала крупный бизнес, включая проекты с иностранным капиталом. А Тимур Тилляев — муж младшей дочери президента Лолы Каримовой — владел крупнейшим ташкентским рынком «Абу Сахий».

При этом политическое влияние семьи первого президента оставалось ограниченным: попытка Гульнары расширить свою роль в политике привела к конфликту с силовиками, суду, домашнему аресту (еще при жизни Каримова), а потом — в 2019 году — и переводу в колонию общего режима.

Семья Мирзиёева с самого начала выглядела более сплоченной, и президент, вероятно, увидел в ней надежную опору. Особенно важно это было на раннем этапе правления, когда у него было мало доверенных лиц, а лояльность каримовских кадров вызывала сомнения.

Роль президентской семьи в системе власти Узбекистана стала особенно заметной после двух серьезных кризисов, с которыми столкнулся Мирзиёев. Первый из них произошел в Каракалпакстане в июле 2022 года: попытка властей без предварительного общественного обсуждения исключить из Конституции положение об автономии республики спровоцировала массовые протесты. Для подавления демонстраций, как и во время андижанских событий 2005 года при Каримове, власти применили силу.

Через полгода, холодной зимой 2022–2023 годов, разразился энергетический кризис: из-за дефицита газа люди остались без отопления и света. Это едва не вызвало новые народные волнения.

Два кризиса серьезно подорвали имидж Мирзиёева как реформатора и либерала, одновременно усилив его недоверие к бюрократическому окружению. В этих условиях возросла роль семейного круга, прежде всего Саиды Мирзиёевой. Именно ей поручили контроль за исполнением в Каракалпакстане президентских решений — прежде всего тех, что касались модернизации инфраструктуры и экономического развития региона.

Со временем круг полномочий дочери президента расширился: она стала курировать различные экономические, социально-политические и инфраструктурные проекты. Параллельно Саида сохраняла контроль над информационной повесткой, в том числе над освещением деятельности ее отца в СМИ.

Полномочия Саиды стремительно росли, и со временем она стала главным доверенным лицом президента. По своему фактическому положению в иерархии власти она уже превосходит любого министра.

Выдвижение Саиды на первый план не обошлось без трений, потому что нравилось далеко не всем в большой семье президента. О внутреннем конфликте заговорили после произошедшего в конце 2024 года покушения на Комила Алламжонова, бывшего главу президентской пресс-службы и наставника Саиды. Среди вероятных заказчиков называли Отабека Умарова, мужа младшей дочери президента Шахнозы.

Исход этого конфликта оказался в пользу Саиды. Умаров был уволен из президентской охраны, а сама Саида летом 2025 года возглавила администрацию президента, тем самым институционально закрепив свою роль в политической системе Узбекистана.

Показательный пример

Сейчас позиции Саиды Мирзиёевой укрепились настолько, что в Узбекистане многие видят в ней потенциальную преемницу президента. Формальных оснований говорить о скорой смене власти нет: конституционная реформа обнулила президентские сроки Мирзиёева и теперь он может остаться во главе страны до 2037 года. Но обсуждения возможного сценария передачи власти по семейной линии не смолкают.

Долгое время Саида дистанцировалась от этих разговоров, подчеркивая, что ее цель — решение конкретных задач, и ни о каких политических амбициях речи не идет. Однако после назначения главой администрации президента игнорировать подобные вопросы стало сложнее. Теперь почти все ключевые темы внутренней политики находятся в ведении дочери главы государства. В одном из недавних интервью Саида заявила, что ее сфера ответственности сейчас шире, чем у правительства.

И действительно, она то борется со смогом в Ташкенте, то занимается внешней политикой. К примеру, Саида уже встречалась с депутатами британского парламента, представителями ЕС, руководством ВТО, российскими официальными лицами и даже с папой римским Львом XIV. Сама глава президентской администрации подчеркивает, что дипломатия представляет для нее особый интерес.

Усиление роли Саиды — это закономерное следствие централизации и персонализации власти действующего президента. За десять лет во главе страны он так и не сформировал команду доверенных лиц из числа сотрудников госаппарата и не расширил полномочия других институтов власти. В результате контроль над принятием решений в Узбекистане остался в руках президента и его узкого ближнего круга. Начав как реформатор, Мирзиёев рискует войти в историю еще одним автократом.

Очевидно, что такая опора на семью для Мирзиёева — это в том числе попытка обеспечить безопасность себе и своим близким в случае ухода из власти. Но в реальности такой метод уже не раз доказывал свою неэффективность. В долгосрочной перспективе нынешняя система управления, не подразумевающая сильных государственных институтов и развитых правовых механизмов, не может гарантировать Шавкату Мирзиёеву и его семье стабильность и безопасность. Передача высшей власти по наследству — непростая задача даже в Центральной Азии. А с приходом на высший пост нового лидера любые неформальные правила и обещания неприкосновенности быстро теряют силу. Судьба Гульнары Каримовой, которая до сих пор остается в тюрьме, и других членов семьи первого президента Узбекистана — яркое тому доказательство.