Грядущая годовщина российского вторжения в Украину — повод для новых попыток осмыслить траекторию развития этой войны. По мнению многих военных экспертов, Россия проигрывает, поскольку не может добиться своих политических целей — оккупации жизненно важных центров Украины и смены власти в Киеве.

И действительно, на переговорах с администрацией Трампа Кремль посылает сигналы, что умерил свои амбиции. Россия, как следует из многочисленных утечек, планирует получить всю остающуюся под контролем Украины часть Донбасса, а также те территории в Запорожской и Херсонской областях, которые успеет завоевать до заключения перемирия.

Означает ли это, что у Кремля заканчиваются ресурсы для продолжения войны? Скорее нет. Пока российская военная машина, заново пересобранная после поражений 2022 года, работает исправно: власти способны покрывать текущие потери в людях и технике. Однако возможностей для резкого увеличения объема привлекаемых ресурсов нет.

Российские потери

На протяжении всей войны в СМИ циркулируют самые разные — и нередко фантастические — оценки российских потерь. Их публикуют западные разведки, Генштаб Украины, отдельные политики, включая Дональда Трампа, и другие источники. В числе распространенных утверждений — тезис о том, что к 2026 году потери ВС РФ превысили 1 млн человек, из которых около 400 тысяч пришлись на 2025-й.

Проблема этих оценок не только в степени их достоверности, но и в методологической путанице. Иногда из контекста следует, что в статистику вписывают в том числе всех раненых. Но для оценки реального потенциала армии важны безвозвратные потери — то есть те люди, которые больше не смогут вернуться на поле боя. Это признанные убитыми, большая часть пропавших без вести (погибшие, но официально пока не признанные убитыми), а также те раненые, которые никогда уже не смогут нести службу.

Что касается погибших военных, то их число можно оценивать благодаря работе независимых исследовательских групп, анализирующих фрагменты некогда разветвленной системы российского «электронного правительства» — открытых государственных баз данных о деятельности органов власти. Кроме того, изучаются спутниковые снимки, бюджеты разных уровней, в которых пока засекречены не все военные расходы, и прочие массивы косвенных данных.

Наглядный показатель — количество свидетельств о смерти, выданных органами ЗАГС. Согласно анализу журналистов «Медиазоны» и «Медузы», к концу лета 2025 года число таких «точно погибших» российских граждан составляло около 220 тысяч человек. Воюющие в ВС РФ граждане других стран, в том числе мобилизованные на оккупированных территориях Украины, в эту статистику не включены.

Параллельно ведется сбор поименных данных на основе открытых источников (некрологи, сообщения в СМИ и так далее). В тот же период — в конце лета 2025 года — в соответствующем списке от «Медиазоны» значились около 125 тысяч фамилий (в феврале 2026 года их было уже более 168 тысяч).

Оценки за 2022–2023 годы, ранее полученные этим методом, коррелировали со статистикой Росстата о смертности по полу и возрасту (из нее можно было сделать выводы об аномальной, избыточной смертности среди мужчин не пенсионного возраста). Между тем ранее Росстат публиковал данные с большой задержкой, а теперь они вообще не раскрываются.

В прошлом году некрологов стало заметно больше: рост от 135 в среднем за сутки в 2024-м до 220 в 2025-м. Исходя из соотношений в упомянутой выше статистике на конец лета 2025 года, можно сделать вывод: среднесуточное число «точно погибших» российских граждан в 2024 году — 240 человек, в 2025-м — 390.

Однако это еще не значит, что темпы потерь российской армии столь стремительно выросли. Дело в том, что в официальные списки погибших и базы некрологов стали массово включать тех военнослужащих, которые ранее числились пропавшими без вести, а теперь были признаны погибшими в судебном порядке — даже при том, что их тела так и не обнаружили.

Закон, подразумевающий такую процедуру, вступил в силу еще в мае 2023 года, но его активное применение началось лишь осенью 2024-го. Если раньше в суды обращались лишь родственники пропавших бойцов, то теперь это в массовом порядке делают командиры частей. По одной из версий, это связано с тем, что теперь офицерам стало куда сложнее требовать у Минобороны людей на замену пропавшим (но официально еще не признанным погибшими) бойцам.

Всего на конец 2025 года было открыто около 90 тысяч судебных дел о признании погибшими пропавших военнослужащих. После этого суды начали удалять данные о таких исках из своих открытых баз. Министр обороны Андрей Белоусов утверждал, что «было найдено» (то есть на самом деле формально признано погибшими) чуть меньше половины от общего числа пропавших. Если исходить из этой оценки, общее число пропавших без вести российских военных — порядка 180 тысяч человек, часть из которых суды уже официально признали погибшими.

Этим и объясняется вероятная статистическая недооценка числа погибших в предыдущие годы и стремительный рост в 2025 году. Совокупное число погибших российских военнослужащих к концу прошлого года, по имеющимся данным, не превышает 400 тысяч человек. В среднем за сутки гибли примерно 300 человек. Работа по уточнению числа пропавших без вести продолжается, так что, вероятно, в ближайшие месяцы число реально погибших можно будет установить точнее.

Еще одна плохо измеримая составляющая безвозвратных потерь — это военнослужащие, списанные со службы по состоянию здоровья. Достоверных данных об их числе нет: в отчетах об исполнении федерального и региональных бюджетов информация о компенсациях за тяжелые ранения публикуется фрагментарно.

Оценить возможный масштаб этой категории можно через сопоставление с историческими данными о других конфликтах. В Великую Отечественную войну на одного убитого приходилось 0,55 демобилизованного по здоровью (0,43 — если учитывать пропавших без вести и не вернувшихся из плена как погибших). Во время советской войны в Афганистане это соотношение составляло примерно 0,66 к одному погибшему.

В более современных конфликтах — с учетом улучшения военной медицины, средств индивидуальной защиты и систем эвакуации — доля тяжелораненых могла превышать число погибших. К примеру, по отчетам британской армии в Афганистане, соотношение доходило до 1,3 к одному.

Однако вряд ли такое соотношение возможно в войне России и Украины: эвакуация раненых с поля боя крайне затруднена из-за ударов дронов и артиллерии. Таким образом, с учетом выбывших тяжелораненых и тех пропавших без вести, кого суды пока не признали погибшими, невозвратные потери ВС РФ в последний год вряд ли превышают 600 человек в день.

Масштаб дезертирства и самовольного оставления воинских частей (в эту категорию попадают случаи, когда бойца ловят и возвращают на фронт) не сильно влияет на общую статистику потерь. В 2025 году в суды ежемесячно попадало в среднем менее тысячи таких дел, причем большинство судили за оставление части. Среднемесячные потери только убитыми в тот же период приближались к 10 тысячам человек.

Новые рекруты

Реальные цифры российских потерь могут быть значительно меньше, чем некоторые спекулятивные оценки, но все равно поражают своими масштабами. Отсюда неизбежно возникает вопрос: располагает ли Россия достаточными людскими ресурсами, чтобы компенсировать такие потери без перехода к всеобщей мобилизации?

Главные источники данных о найме новых рекрутов — отчеты об исполнении федерального и региональных бюджетов, где есть отдельная статья о выплате бонусов за подписание военных контрактов. Известны размеры и федеральных, и большинства региональных выплат (хотя не все регионы публикуют отчетность). Это позволяет оценивать объем набора новых военнослужащих с периодичностью не реже чем раз в квартал. Судя по этим данным, в последние два года российская армия и связанные с ней ЧВК ежемесячно набирают 30–40 тысяч контрактников, то есть по 1–1,3 тысячи человек в день.

При этом наем становится все дороже. Федеральные власти еще в 2024 году вдвое подняли свои выплаты. А регионы, получающие сверху плановые показатели по набору, в периоды дефицита кандидатов резко увеличивают бонусы, снижая их после выполнения квот. И если федеральный бюджет еще может себе это позволить, то для регионов такие расходы становятся значительным бременем.

Долги региональных бюджетов растут, но ждать их скорого коллапса пока не приходится. Регионы сокращают траты по другим, «менее приоритетным» статьям. Да и федеральный центр компенсирует часть издержек через трансферты из бюджета РФ.

Таким образом, с наймом новых контрактников у российской армии пока все в порядке, хотя, конечно, остается все меньше людей, готовых ради денег пойти на войну. Военных сейчас больше беспокоит качество «добываемого ресурса».

При нынешней системе найма в армию попадают социально неустроенные граждане — от безработных до заключенных. Как правило, речь идет о людях с низкой мотивацией, ограниченной квалификацией и слабой способностью к обучению. Между тем характер войны все в большей степени требует не массовой пехоты, а подготовленных специалистов.

Особенно остро этот вопрос встал после создания в структуре ВС РФ Войск беспилотных систем, которые требуют большого числа мотивированных и обученных военнослужащих. Российские власти запустили отдельную кампанию по набору операторов беспилотников, которая сопровождается масштабной рекламой по всей стране. Главное преимущество для рекрутов нового типа — обещанная возможность демобилизоваться через год (у прочих контрактников договоры автоматически продлеваются, пока не закончится война). Новая кампания, которая охватит десятки тысяч человек, неизбежно скажется на качестве и количестве контрактников, поступающих в традиционные сухопутные части.

Возможности для рывка

Между тем российские власти вряд ли способны заметно увеличить текущую численность армии и темпы найма. Тут не поможет даже новая волна мобилизации. Воюют не отдельные солдаты, а подразделения и соединения, формирование которых требует не только личного состава, но и техники, штабных структур и подготовленных офицеров. А запасы техники ограничены, да и новых офицеров взять неоткуда.

Если в 2023 году Минобороны РФ смогло с нуля создать общевойсковую армию, несколько корпусов и дивизий, то сегодня речь идет в основном об укрупнении существующих бригад и их постепенном развертывании в дивизии за счет личного состава резервных полков (они по большей части были созданы в регионах в конце 2022 — начале 2023 года). В этих условиях новая мобилизация будет иметь практический смысл лишь в случае коллапса нынешней системы найма за деньги. А пока она со своими задачами справляется.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.