На постсоветском пространстве, кажется, осталось лишь два артефакта эпохи пандемии COVID-19: «запрет публичных мероприятий» — точнее, митингов и других акций протеста — в российских регионах и «особый карантинный режим» в Азербайджане, позволяющий властям держать сухопутные границы закрытыми. Грузоперевозок это не касается, а вот путешествовать за пределы страны ее гражданам можно только самолетами. Когда-то азербайджанские власти ввели такие ограничения вместе с остальным миром всего на несколько месяцев, но с тех пор регулярно продлевают: предыдущий раз был в марте этого года, и нет особых сомнений, что следующий будет в июле.

Для части азербайджанского общества это создает немалые трудности. Например, многие давно не видели родных, живущих по другую сторону границы, а некоторые деревни почти опустели, потому что их жители лишились возможности зарабатывать на трансграничной торговле. Но для властей Азербайджана это допустимые издержки. Закрытые наземные границы выгодны им сразу по нескольким причинам — и политическим, и финансово-экономическим.

От большой беды

Шесть лет назад, в начале пандемии коронавируса, решение азербайджанских властей закрыть сухопутные границы выглядело вполне заурядным шагом, не требующим специальных оправданий, — что-то похожее в то время делали почти все страны мира. Но чем дальше, тем более натянуто звучали ссылки на эпидемиологическую ситуацию, так что со временем властям пришлось отказаться от таких уточнений.

Сейчас президент Азербайджана Ильхам Алиев говорит, что границы держат закрытыми из «соображений безопасности», многозначительно намекая, что благодаря «особому карантинному режиму» удалось избежать некой «большой беды». Детали не раскрываются, но и без них разговоры о необходимости максимально защититься от полного угроз внешнего мира хорошо вписываются в привычный для режима нарратив об Азербайджане как «осажденной крепости, окруженной врагами».

Периодически тему закрытых границ подстраивают под текущие новости. Провластные СМИ и политики пугают граждан то потоками беженцев из Украины или Ирана, то неконтролируемым наплывом русских, скрывающихся от мобилизации, то просто диверсантами и террористами. Определенная логика в этом есть — Азербайджан действительно находится не в самой спокойной части мира, и массовый приток беженцев мог бы привести к серьезной социально-экономической дестабилизации.

Но такие риски обычно предполагают временные точечные ограничения, а азербайджанские наземные границы остаются закрытыми уже шесть лет по всему периметру, включая, например, участок с вполне дружественной и стабильной Грузией. К тому же другие страны региона, сталкивающиеся с такими же угрозами, справляются без настолько масштабных ограничений, хотя силовой аппарат у них куда меньше, чем у Азербайджана.

Однако эти противоречия мало волнуют азербайджанские власти, для которых закрытые наземные границы оказались настолько удобным инструментом, что отказываться от него не хочется даже через много лет после окончания пандемии. Прежде всего, такое ограничение позволяет поднять на новый уровень контроль над теми, кто может въехать в Азербайджан и кто может его покинуть. В последние годы власти потратили немало усилий на зачистку публичного пространства от неподконтрольных журналистов и политиков. Закрытые границы позволяют зафиксировать эту ситуацию.

Сухопутная граница даже такого относительно небольшого государства, как Азербайджан, — это зона риска: всегда есть вероятность того, что «нежелательное» лицо попадет в страну или «желательное на Западе» лицо ее покинет. Аэропорт же, напротив, — идеальное бутылочное горлышко: контролировать въезжающих и выезжающих там несравнимо легче.

На паспортном контроле в аэропортах, оснащенных системами распознавания лиц и мгновенной сверки со списками невыездных, проще всего выявлять «неблагонадежных лиц», пытающихся покинуть страну. К примеру, журналист и активист Ахмед Мамедли узнал о запрете на выезд прямо в аэропорту. Это произошло в 2022 году, а спустя четыре года его схватили на улице, обвинили в нападении с ножом и приговорили к шести годам лишения свободы. Блогер Джавид Ага рассказывал о 12-часовом допросе в Службе госбезопасности при попытке выехать (позднее запрет на выезд был снят и он покинул страну).

Также в аэропорту проще фиксировать приезд иностранных журналистов и активистов, от которых можно ждать освещения ситуации внутри страны с невыгодного для властей угла.  

Помощь монополиям

Есть и те, кто выигрывает от закрытых сухопутных границ финансово. По данным Госкомстата Азербайджана, в допандемийном 2019 году граждане страны совершили более 5,5 млн выездов за границу, причем свыше 80% из них приходились на наземный транспорт. К 2024 году общее число выездов сократилось до 2,1 млн. Почти 70% поездок теперь приходится на самолеты, то есть на значительно более дорогой и менее доступный вид транспорта, чем машины, автобусы и поезда.

Отсутствие конкуренции с наземным транспортом и более дешевыми авиакомпаниями закрепляет доминирующее положение на транспортном рынке национального авиаперевозчика AZAL («Азербайджанские авиалинии»). В допандемийном 2019 году компания была убыточной, теряя около $49 млн ежегодно. В 2020-м на фоне локдауна потери достигли примерно $450 млн. Но в условиях сухопутной самоблокады ситуация стала быстро меняться. К 2024-му чистая прибыль AZAL подскочила до рекордных $127,4 млн при выручке более $ 1 млрд.

Публичных данных за 2025–2026 годы пока нет. Однако отчетность показывает, что рост начался именно в период, когда альтернатив авиаперевозчику практически не осталось. Экономист Тогрул Велиев отмечал, что увеличение числа рейсов объясняет лишь около 30% роста доходов авиакомпании. Остальное связано с повышением цен на билеты и сопутствующими услугами, то есть с эффектом ограниченной конкуренции. Иными словами, закрытие границ не обязательно было прямой причиной роста выручки, но оно создало среду, в которой этот устойчивый рост стал возможен.

При этом финансовое оздоровление государственного перевозчика могло быть выгодно и крупному азербайджанскому бизнесу, который, как правило, связан с правящими кругами. К примеру, наиболее прибыльными сегментами авиабизнеса — от техобслуживания и бортового питания до страхования и банковских транзакций — занимается частный холдинг Silk Way Group. Его совладелица, согласно расследованиям, — это младшая дочь президента Арзу Алиева.

Конечно, границы закрыли не ради бизнес-интересов президентской семьи и близких к ней монополистов: они и без этого имели возможность зарабатывать. Но в итоге сложившаяся ситуация приносит азербайджанскому истеблишменту не только политическую, но и финансовую выгоду.

Валютный заслон

Уменьшение числа поездок за рубеж привело к еще одному приятному для властей эффекту — сокращению оттока валюты. Это оказалось весьма кстати на фоне падения доходов от добычи нефти.

Как отмечал в 2023 году в разговоре с Bloomberg аналитик бакинской группы Центра поддержки экономических инициатив Самир Алиев, «сухопутные границы — это главные ворота для оттока долларов». И действительно, азербайджанцы потратили за границей вдвое меньше денег, чем в 2019 году.

По оценкам Baku Research Institute, к 2023-му число поездок из Азербайджана за границу ради шопинга снизилось на 62% по сравнению с уровнем 2019 года. Поездок на лечение стало меньше на 29%, в бизнес-целях — на 18%.

Закрытые сухопутные границы не только удерживают деньги азербайджанцев внутри страны, но и ограничивают возможности напрямую сравнивать условия жизни в Азербайджане и за рубежом — в широком диапазоне от уровня политического развития до цен, качества услуг и условий труда.

Конечно, такая самоблокада вызывает определенное недовольство в азербайджанском обществе и наносит некоторый ущерб авторитету власти. Но пока потенциальные риски для режима незначительны по сравнению с выгодами. Изоляция большей части населения от внешнего опыта, общения с людьми из других стран и альтернативных источников информации снижает протестный потенциал и позволяет властям эффективно продвигать концепцию Азербайджана как «островка спокойствия» в условиях «повсеместного хаоса».

«Временный карантин» превратился в эффективный инструмент, позволяющий управлять мобильностью населения и формировать его представления о реальности. Теперь это значимый элемент политической системы, усиливающий устойчивость правящего режима. Если же ситуация изменится и общественное недовольство вдруг достигнет опасной для власти точки, открытие границ окажется хорошим способом снизить напряженность и продемонстрировать чуткость к запросам общества.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.