Недавнее «обретение мощей» Дмитрия Донского (1350–1389) превратилось в патриотическую эпопею: участие в ней принимал лично Владимир Путин, а часть останков канонизированного князя теперь «отправят на СВО». Случившееся стало новым словом в отношениях церкви и государства в Российской Федерации — поглощая все больше сфер религиозной жизни, они дошли и до исторической традиции почитания мощей святых.

Канонизация и обретение

С традицией почитания мощей святых — нравится она кому-то или нет — более-менее ясно. По христианским представлениям смерть не обязательно прерывает все контакты между живыми и умершими, поэтому у святых людей и после смерти остаются те же особенности и дарования, которые могли быть у них при жизни. То есть благодаря народному почитанию святого особые отношения верующих с ним продолжаются и после его смерти.

С этим связана некоторая «специализация» святых. Например, священники часто ориентируются на Иоанна Кронштадтского, пользовавшегося всенародной популярностью и при жизни. А богословские учебные заведения хотят видеть своими покровителями великих богословов древности.

Особая роль оказывается и у святых, которые в своей жизни были правителями или воинами. Они и после смерти продолжают отвечать за свое государство.

Часто за раскрутку древнего правителя берутся сами власти. Близкий пример — Александр Невский в предвоенной советской идеологии и в фильме Эйзенштейна. Атеистическое государство взялось популяризировать образ святого князя, поскольку он был нужен как народный патриот, побеждавший немцев. Церковь тут вообще была ни при чем.

Именно во время Великой Отечественной войны рядом с именем Александра Невского появилось имя и его праправнука — московского князя Дмитрия Донского. Тогда его дали танковой колонне, оплаченной Московской патриархией для Советской армии в 1944 году.

Если Александр Невский давно был для церкви святым — его канонизировали еще в 1547 году, то Дмитрий Донской святым вовсе не считался — просто попал в ту же патриотическую струю. Очевидно, что названия и танковой колонны в честь Дмитрия Донского, и эскадрильи в честь Александра Невского были выработаны церковью и государством совместно. Так Дмитрий Донской в некотором смысле был делегирован церкви от государства.

Канонизация Дмитрия Донского произошла уже во время перестройки, в 1988 году, когда он был прославлен как «святой благоверный великий князь». То есть с тем же титулом, что и Александр Невский в далеком 1547 году. Канонизация должна была подтвердить его статус «патриотического служения», сложившийся еще со времени Великой Отечественной войны.

Был и другой момент: Донской монастырь в Москве частично передали церкви как раз в перестройку, в контексте подготовки к празднованию тысячелетия крещения Руси. Тогда открыли его Малый собор. Канонизация Дмитрия Донского могла казаться важным этапом для передачи церкви всего монастыря, как раз к 600-летию кончины Дмитрия Донского в 1989 году.

В 1990-е годы Дмитрий Донской получил минуту телевизионной славы в рекламе банка «Империал». В том же ключе его «патриотического служения» и победы на Куликовом поле: хотя все «знали, что победить монгол нельзя».

Но даже в те годы речь не шла об «обретении мощей» канонизированного князя. Было известно, что его погребение находится в Архангельском соборе московского Кремля. Но поскольку народное почитание было не особенно широким, то и потребности в мощах и их почитании не было.

В целом «обретение мощей» — это в большинстве случаев не неожиданная находка (хотя и такое бывает), а перенос тела святого из его погребения: он лежал в могиле, а потом его «обрели» — то есть достали и перенесли в храм.

Все это делается перед канонизацией, а не через 38 лет после нее. И делается тогда, когда святой — не просто символ, а с ним у людей есть какой-то прямой контакт — народное почитание. Поскольку Дмитрий Донской был скорее символом (того самого «патриотического служения»), то и в его мощах особой потребности верующие не испытывали.

Решение пятого года

Сейчас «обретение» мощей Дмитрия Донского в Архангельском соборе Кремля было сделано в той же парадигме помощи церкви государству в его проблемах. Решение сделать это пришло кому-то в голову только через четыре с лишним года после начала большой войны против Украины. То есть оно не было спонтанным, и главное — никакой надобности в «обретении» не было, пока ожидалась легкая победа.

А вот на пятый год войны, к лету 2026 года, церковное руководство в Москве задумалось, «что бы еще сделать», чтобы продемонстрировать государству помощь в затянувшейся СВО. После того как церковь уже отправила священников на фронт, ввела обязательные молитвы о русской победе в каждом храме, облетала города с иконами и так далее.

Вероятно, Дмитрий Донской и тут, как в 1943 году, следовал за Александром Невским. Частицу мощей последнего «отправили на СВО» весной 2026 года, где она была утеряна. После этого к отправке на передовую призвали Дмитрия.

В общем, концептуально нового в Московской патриархии ничего не придумали. Интересно скорее то, что мощи были «обретены» археологами по всем правилам науки. Раскопки в Архангельском соборе провел Институт Археологии РАН совместно с Музеями Московского Кремля летом 2026 года — уже после потери частицы мощей Александра Невского на СВО. По-своему это хорошо: если изъятие икон из музеев в первые годы войны совершалось без учета мнений и правил музейного сообщества, то теперь к специалистам все-таки прислушались.

Похоже, пока мощи Дмитрия Донского останутся в Архангельском соборе. При «обретении» отделены небольшие частицы: для храма Христа Спасителя, для участия в московском крестном ходе 6 сентября и для «отправки на СВО». Так Московская патриархия видит свое «патриотическое служение». К тому же лишняя связка между Дмитрием Донским — повстанцем и защитником, а не агрессором, удачно укладывается в официальную версию властей о том, что у нас тут не агрессия против соседнего государства, а «защита отечества».

Госслужение

Чего во всей этой церковно-патриотической истории не хватает? Ясно, что государство, ввязавшееся в войну, будет стараться принудить все институты к участию в ней, в том числе и религиозные. В ситуации с мощами Московская патриархия опять отработала по полной и обещает делать это и дальше. Но даже в худших диктатурах — от советской до гитлеровской или внешне набожных диктатур Салазара и Франко — у религиозных общин была своя отдельная повестка, а не только государственная. Это норма.

Здесь не идет речь о тонкостях богословия, а хотя бы о том, чтобы даже в условиях войны напоминать людям о заповедях. Ведь иначе откуда граждане узнают о том, что «блаженны миротворцы»? В государственных законах об этом не написано. Кто напомнит солдатам о том, что им нельзя мародерствовать или убивать безоружных, а работникам ФСИН о том, что им нельзя издеваться над военнопленными и гражданскими задержанными?

Судьям или работникам избиркомов в автократиях без церкви бывает некому напомнить о том, что нельзя «произносить ложное свидетельство» и что закон Божий (и даже закон государственный) выше, чем звонок от начальника? Не все эти люди читали Евангелие, а в программу партий, допущенных к выборам в Госдуму, эти принципы не входят.

Казалось бы, церковь призвана напоминать об этом при каждой возможности общения с обществом. И особенно в тех случаях, когда церковное начальство попадает на экраны телевизоров, а новости о них — на страницы популярных изданий. В конце концов, в самых жестоких диктатурах прошлого церковь напоминала, что над лидером есть еще кто-то, и есть слово выше слова начальства.

Испанские священники укрывали в монастырях лидеров независимых профсоюзов и членов запрещенных «экстремистских» партий. Даже в Третьем рейхе епископы — пусть и не слишком успешно — напоминали о том, что нельзя насильно умерщвлять психически больных, братьев по католической вере в Польше и других оккупированных странах, да и вообще увлекаться убийствами безоружных.

Похоже, что патриархия и епископат РПЦ пока оказались не способны выработать собственную, отдельную от государства повестку даже на таком базовом уровне. Они раз за разом пересказывают свою — весьма отредактированную на злобу дня — версию отечественной истории и горячо благодарят государственную власть, не делая ничего не только для прекращения войны, но даже для «смягчения нравов» в военное время.

В результате у русской церкви как целого, по сути, не остается никакого служения, кроме «патриотического», в которое идеально вписывается извлеченный для поклонения без малейшего народного или церковного запроса князь Дмитрий. Возможно, это объясняет то минимальное количество людей, которые посещают храмы в современной России, в России Путина и патриарха Кирилла. Ведь церковь в России практически не говорит ничего, что нельзя было бы услышать по телевизору.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.