Российское руководство сформулировало новую задачу внешней политики: содействовать технологической модернизации страны и развитию инновационной экономики. Европейский союз, со своей стороны, предложил России партнерство в области модернизации. 31 мая и 1 июня в Ростове-на-Дону состоялся очередной (25-й по счету) саммит Россия — Евросоюз. Внешне все выглядит так, что ЕС и РФ движутся навстречу друг другу на основе общих интересов, если не ценностей.

Здесь необходимы важные замечания. Первое. Европейский союз переживает самый серьезный кризис с момента создания единой европейской валюты. Сейчас решается судьба не только евро, но и европейского проекта в целом. Вполне возможно, что Евросоюз выйдет из нынешнего кризиса окрепшим. Возможны, однако, и другие варианты.

Второе. Вступление в силу Лиссабонского договора не привело — во всяком случае, пока — к формированию более сплоченного Союза. И президент ЕС, и союзный министр иностранных дел пока еще не приобрели достаточного политического и даже бюрократического веса. Достаточно комфортно чувствует себя, пожалуй, лишь председатель Еврокомиссии. Европейская дипломатическая служба пока что только формируется, но сформировать ее будет легче, чем определиться с положением этой службы по отношению к национальным дипломатическим ведомствам.

Третье. Кризис фактически положил конец франко-германскому тандему, который на протяжении полувека был сердцем, мозгом и мотором европейской интеграции. Берлин, по-видимому, будет играть все более самостоятельную роль в ЕС, и процесс выработки совместных решений станет более сложным и, возможно, более конфликтным. Россия, которая с самого начала работает с объединенной Европой на двух «этажах» — брюссельском и национальном, станет еще больше «обхаживать» последний, чем объективно будет способствовать «национализации» европейской политики.

Четвертое. Технологическая модернизация — это сфера деятельности компаний и фирм, а не правительств. То же самое относится к инвестициям. Ни Брюссель, ни национальные столицы здесь, по большому счету, не помогут. Помочь России может только сама Москва. От российского правительства требуются давно и хорошо известные вещи — четкие и понятные правила ведения бизнеса, независимые суды, кардинальное снижение уровня коррупции. В противном случае стратегических инвестиций не будет, передача технологий не приведет к модернизации экономики, а инноваторы окажутся изолированы в своих «ин(н)оградах».

Пятое. Европейский союз крайне неохотно использует наиболее действенный инструмент модернизации России, находящийся в его руках. Речь идет о поэтапной либерализации визового режима, вплоть до его полной отмены. Поездки в страны ЕС — деловые, научные, личные, туристические и пр. — формируют у россиян не только более современную манеру поведения, но и современные ценности, в том числе общественные. Это хорошо понимали российские автократы, стремившиеся отгородиться от Западной Европы разными «занавесами». В современной Европе, однако, в целом преобладает стремление отгородиться от России «шенгенским занавесом». Это недальновидный, страусиный подход, который не защищает европейцев от мошенников и преступников с востока, зато порождает раздражение среди тех, кто реально или потенциально являются «русскими европейцами».

Шестое. Разнобой в подходах стран ЕС в отношениях с Россией вредит России не меньше, чем «национально-ориентированная» политика Кремля на европейском поле — Европе. Разумеется, страны Евросоюза обязаны проявлять солидарность друг с другом, когда они имеют дело с внешними игроками — такими, как РФ (хотя и не только). В то же время солидарность опирается на ответственность. Сейчас, когда наметился процесс исторического примирения между Польшей и Россией, общее дело Евросоюза — содействовать постепенному улучшению отношений между странами Центральной Европы и Российской Федерацией. В противном случае консолидированная политика ЕС в отношении РФ будет строиться по принципу наименьшего общего знаменателя, что будет не только сдерживать развитие этих отношений, но и создавать дополнительную напряженность уже внутри самого ЕС.

Седьмое. Москва, удивительно достойно поведшая себя в последнее время в отношении Варшавы, должна наращивать усилия, чтобы сделать позитивную динамику на польском направлении неотвратимой. Польша должна стать для России одной из пяти-шести ведущих стран объединенной Европы, достойной статуса привилегированного партнерства. В сущности, россиянам нетрудно понять, что хотят от них поляки: это примерно то же самое, что сами россияне хотят от США. Развивая отношения с Польшей, Москва могла бы готовить почву и конкретные шаги для улучшения климата в отношениях с Литвой, Латвией, а в перспективе — и с Эстонией. Хватит спотыкаться о «балтийский порожек».

Восьмое. Российскому правительству необходимо осознать, что на одних технологиях и инновациях — и даже инвестициях — необходимого уровня партнерства с ЕС добиться не удастся. Современная Европа — это прежде всего законы, правила и нормы, одинаковые для всех. Пока что между ЕС и РФ — большой разрыв. Можно сколько угодно говорить об общих христианских корнях, но современной европейской страной Россия станет лишь тогда, когда добьется верховенства права. Это длинный и тяжелый путь. Репутацию у наемных лоббистов и штатных пропагандистов не купишь. Сегодня речь идет о расследовании резонансных преступлений, о поведении милиции по отношению к оппозиционным демонстрантам, а в скором будущем — о «чистоте» предстоящих думских и президентских выборов.  

Девятое. В отношениях Россия — ЕС присутствует фактор Новой Восточной Европы: Украины, Белоруссии, Молдавии. Все три страны — одновременно соседи и РФ, и ЕС. Ясно, что у россиян и европейцев разные интересы в этом регионе, но в этих интересах есть и нечто общее: заинтересованность в стабильном развитии новых государств, урегулирование и предотвращение конфликтов. Геополитическое соперничество в условиях XXI века выглядело бы явным анахронизмом. Есть еще и фактор Кавказа. Он требует постоянного внимания, осмотрительности и осторожности. В принципе, урегулирование конфликтов и стабилизация обстановки в Черноморском регионе — совместная обязанность Москвы и Брюсселя.

Десятое. Всего через несколько дней после ростовского саммита президент Медведев отправился в Германию на встречу с канцлером Меркель. В переговорах с ней он провел больше времени, чем с коллегами из Брюсселя, причем обсуждались не только двусторонние отношения, но и ситуация в еврозоне. По итогам встречи Меркель и Медведев выступили с инициативой создания совета безопасности ЕС — РФ на уровне министров иностранных дел. Предполагается, что такой совет мог бы собираться раз в шесть недель. Среди вопросов, которые могли бы стать предметом обсуждения, называется приднестровское урегулирование. Реализация такого проекта и успех урегулирования означали бы прорыв в отношениях России и объединенной Европы. Показательно, однако, что эта инициатива стала результатом российско-германской договоренности, а не переговоров РФ — ЕС.