В 1932 году редактор Карл фон Осецкий, вернувшийся с Первой мировой убежденным пацифистом, опубликовал в берлинском еженедельнике Die Weltbühne статью другого бывшего солдата, возненавидевшего войну, — Курта Тухольского.

«В течение четырех лет существовала территория в столько-то квадратных миль, на которой убийство было обязательным, тогда как в получасе оттуда оно было строго запрещено, — писал Тухольский. — Что, я сказал «убийство»? Вот именно, убийство. Солдаты — это убийцы».

За последнюю фразу, ставшую с тех пор радикальным пацифистским лозунгом, редактора фон Осецкого судили и оправдали — суд нашел, что ее нельзя считать оскорблением, потому что нет конкретного оскорбленного. Это решение Конституционный суд Германии подтвердил в 1995 году, отменив решения нижестоящих судов в адрес использовавшего лозунг пацифиста.

Но стоило Гитлеру прийти к власти в 1933-м, как фон Осецкий оказался в концлагере. Там он заразился туберкулезом и в 1938-м умер — лауреатом Нобелевской премии мира, из-за которой нацисты не отпустили его в Норвегию.

В нынешней России для «дискредитации вооруженных сил» достаточно гораздо меньшего, чем резкое высказывание Тухольского. Во время дебатов с историком Юрием Пивоваровым (публикацию ссылки на эти дебаты вменили в вину Льву Шлосбергу) политик-«яблочник» утверждал, что все участники войны являются в первую очередь не убийцами, как в тексте Тухольского, а жертвами войны.

В последнем слове на суде Шлосберг снова говорил о праве солдата не убивать и выжить: «Орудия государственной пропаганды распространяют чрезвычайно опасный миф о том, что главное право военнослужащего — это право на смерть, право быть убитым, как будто никто из этих людей не имеет права на жизнь».

Налицо дискредитация обеих воюющих армий посредством жалости. Что может сильнее оскорбить две стороны, стремящиеся к победе? С точки зрения Шлосберга, победа не имеет никакой ценности по сравнению с жизнями, которыми за нее расплачиваются.

Это, конечно, делает его и таких как он врагами обеих сторон. В Украине ведь тоже не жалуют ни его, ни партию «Яблоко» в целом, да и западный мейнстрим тоже осуждает пацифистов за то, что те как бы уравнивают агрессора и жертву, жалея гибнущих на войне русских не меньше, чем украинцев.

Однако едва ли Шлосберг оказался бы за решеткой за свои убеждения даже в Украине, а в западных странах партии, выступающие с пацифистскими лозунгами — и крайне левые, и крайне правые, — никто не снимает с выборов, как сняли в России «Яблоко».

Для авторитарных, диктаторских режимов, для агрессоров пацифисты представляют более серьезную опасность, чем для демократий и обороняющихся сторон. В последних «голубей мира» зачастую «отменяют», то есть подвергают резкой публичной критике, но репрессии им не грозят — так было и во время Второй мировой.

Гитлер расправился с пацифистским движением уже в 1933 году: разогнал созданное еще в конце XIX века Германское общество мира и репрессировал или выдавил в ссылку его активистов. А в противостоявших Гитлеру западных странах пусть и неохотно, но считались с пацифистскими убеждениями.

В Соединенных Штатах и Великобритании для упорных противников насилия даже во время Второй мировой существовала альтернативная служба, и, хотя общественное мнение их порицало, пацифистское движение сохранилось. Британский Peace Pledge Union пережил войну, хоть и потерял с 1940 по 1945 год четверть из своих 140 000 членов. В те же годы Третий рейх за отказ воевать казнил около 14 000 своих граждан.

Последовательный противник войны англичанин Олдос Хаксли, автор «Прекрасного нового мира», столкнулся с трудностями и на родине, и в Штатах, где писателю не позволили получить гражданство из-за его неприятия войны. Но в тюрьму никто его не отправил. А между тем высказывания Шлосберга и Хаксли о войне трудноотличимы по смыслу. Вот, сравните.

Шлосберг (в Живом Журнале): «Политика войны восхваляется, политика мира обесценивается, причем обесценивается с очень точной задачей — снизить до минимума чувствительность людей к чужой смерти, сделать массовое убийство одних людей другими частью общественной нормы, привычки, обычая. Сделать ненормальное нормальным в глазах общества, расчеловечить людей — главная задача всех партий войны».

Хаксли (в эссе «Слова и поведение», 1936): «Самое шокирующее в войне — то, что ее жертвы и орудия — человеческие существа, личности, и что эти личности принуждены чудовищными обычаями войны убивать и гибнуть в чужих конфликтах, совершать всяческие жестокости в отношении невинных или невинно страдать от этих жестокостей. Язык стратегии и политики создан для того, чтобы по мере возможности скрывать это, создавать видимость, будто в войнах сражаются не личности, обученные убивать друг друга хладнокровно и без повода, а либо обезличенные и потому лишенные морали и аморфные силы, либо персонифицированные абстракции».

Как и Хаксли, Шлосберг в первую очередь не приемлет провоенную риторику, видит в ней манипуляцию. Главное для убежденного пацифиста — не правота или вина сторон, потому что его оптика наводится на личности, а не на стороны, на людей, а не на страны, на солдат, а не на армии.

Именно поэтому чем ближе воюющая сторона к тоталитаризму, тем менее приемлема для нее такая оптика.

Режим, основанный на силе, на подавлении, на репрессиях, не хочет, чтобы его пропаганда, со всеми ее логическими скачками, недомолвками и прямой ложью, конкурировала с самым простым из возможных посланий — шестой заповедью, пусть и расширительно истолкованной пацифистами. Для большинства людей убийство неестественно и предосудительно. Притягательность ненасилия — серьезнейший конкурент любой воинственной риторики, любых призывов к самопожертвованию ради не всегда разделяемой, а часто и вовсе непонятной цели.

А демократия и так вечно борется с сомнениями — стрелять или не стрелять, ее это война или нет. И даже в жертвах агрессии воля к сопротивлению и естественная жажда мести тоже борются с неприятием убийства. Только диктатор и агрессор свободны от внутренних противоречий — по крайней мере внешне. Для них эти противоречия означают внутреннюю слабость и недостаточную нацеленность на победу.

Тем, кто, отмечая несправедливую участь Шлосберга и «Яблока», все же считает нужным отмежеваться от их пацифистских воззрений, имеет смысл учитывать, что для российского режима миротворцы — не меньшая, а то и большая угроза, чем те, кто открыто выступает на стороне Украины и желает ей как можно более убедительной победы.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.