Друзья России в Европе, похоже, набирают силу. Альтернатива для Германии (АдГ) в последние недели покоряет все новые вершины: она заняла первое место на региональных выборах в Саксонии-Анхальт и Мекленбурге — Передней Померании, получив 44% и 38% голосов соответственно. Даже в традиционно левом Берлине партия почти удвоила свой результат — до 16%. Правящая ХДС канцлера Фридриха Мерца при этом терпит одно поражение за другим, а сам глава немецкого правительства борется за политическое выживание. Избиратели ХДС все чаще переходят к АдГ, которая призывает меньше тратить на помощь Украине и сблизиться с Россией ради мира.

Похожая ситуация складывается не только в Германии. Накануне череды важных выборов, которые пройдут в разных странах ЕС в 2027 году, популярность антисистемных партий неуклонно растет. Во Франции Марин Ле Пен из «Национального объединения» имеет хорошие шансы выиграть президентские выборы. В Испании ультраправая Vox сокращает отставание от консервативной Народной партии перед местными, региональными и общенациональными выборами.

В Италии на грядущих выборах, вероятно, хорошо выступит новая партия «Национальное будущее». Ее лидер Роберто Ванначчи обвиняет премьер-министра Джорджу Мелони в том, что она предала ультраправую повестку. В отношении России и Украины политик продвигает ту же линию, что и АдГ. По словам Ванначчи, он выступает не «за Путина», а «за Италию» и «за Европу».

Соблазн обвинить Россию в подъеме нелиберальных партий и политиков велик. Популисты и националисты вторят Путину в его неприятии woke-повестки, зеленых и ЛГБТ, а также в том, что миграция — угроза цивилизации. Ну и бросить Украину на произвол судьбы они тоже были бы рады.

Однако рост их популярности держится прежде всего на их умении эксплуатировать вполне реальные экономические и социальные проблемы в европейских обществах, а также находить общий язык с избирателями в соцсетях. Действия России играют тут в лучшем случае второстепенную роль.

Кремлевское вмешательство может усиливать социальный раскол и общественное недовольство в европейских странах, чтобы разрушить нынешний порядок изнутри. Но выбор — как и ответственность, которую он за собой влечет, — остается исключительно за избирателями демократических стран, будь то Франция, Германия, США или Греция, где в 2015–2019 годах правила коалиция крайне левых и крайне правых.

Нужно учитывать еще и то, что взгляды антисистемных политиков меняются, особенно когда они приходят к власти. Так было с Мелони, которая стала последовательной сторонницей Украины и единства Запада к тому времени, как ее партия «Братья Италии» победила на выборах 2022 года.

Схожим образом «Национальное объединение» при Марин Ле Пен и особенно ее преемнике на посту лидера партии Жордане Барделла сместилось к центру по многим вопросам, включая европейскую интеграцию и отношение к России. И Ле Пен, и Барделла обвиняли Москву в том, что та с помощью угроз и дестабилизации пытается диктовать Франции ее политический курс. Правда, это не мешало Барделла выступать против того, чтобы Париж участвовал в европейском кредите в 90 млрд евро для Украины.

До сих пор АдГ оставалась исключением. Партия по-прежнему придерживается крайних позиций, и в целом такая стратегия работает. Но в долгосрочной перспективе ей, возможно, придется сместиться к центру. Это потребуется, чтобы привлечь недовольных избирателей ХДС, особенно за пределами восточногерманских регионов, и разрушить политический «брандмауэр» — договоренность других партий не вступать с АдГ в коалицию и не сотрудничать с нею.

Потому что сейчас жесткая пророссийская позиция ограничивает число сторонников АдГ. Выбери партия более нейтральную линию — и к ней потянулись бы те избиратели, которые разделяют ее консервативные взгляды, все сильнее разочарованы в ХДС, но при этом не в восторге от Путина и России. Изменения необходимы, если АдГ хочет получить шанс на власть на федеральном уровне, что невозможно без победы над христианскими демократами и в Западной Германии.

Тем не менее даже если успехи ультраправых не приведут к резким переменам в европейской внешней политике, Россия все равно от них выиграет — прежде всего благодаря росту разногласий внутри ЕС. Отношения между Францией и Германией и так не на высоте — не только из-за структурных разногласий, но и из-за отсутствия личной химии между лидерами двух стран. Президентство Ле Пен с ее максимой «Франция прежде всего» еще сильнее осложнило бы ситуацию, мешая укреплять общеевропейский потенциал в области обороны и безопасности.

Помощь Украине, вероятно, продолжала бы поступать, но в меньших объемах: ее сокращение оправдывали бы бюджетными ограничениями. Расширение ЕС тоже поставили бы на паузу. Для присоединения Украины к Евросоюзу соответствующий договор должен быть одобрен Францией на референдуме или ратифицирован подавляющим большинством депутатов обеих палат парламента. Эта планка высока даже для нынешнего проевропейского руководства Франции — что уж говорить о ситуации, если решения будет принимать «Национальное объединение».

Победы ультраправых усилили бы призывы отменить хотя бы часть санкций против РФ ради снижения стоимости энергоносителей. Европейские компании из других отраслей, например розничной торговли, также могут начать активнее лоббировать отмену санкций, опасаясь, что их американские конкуренты первыми вернутся на российский рынок с благословения Белого дома.

Разумеется, не факт, что такой сценарий осуществится в полной мере. Продолжающаяся война ограничивает возможности для сближения с Москвой. Но уже сам по себе поворот Европы к популизму выгоден России — хотя бы тем, что подрывает европейскую обороноспособность и позволяет Кремлю вести себя с европейцами жестче.

Партии вроде АдГ способны определять политическую повестку. Они переключают внимание на миграцию и другие темы, отодвигая на второй план угрозу со стороны России. В результате властям оказывается трудно мобилизовать сограждан, которые и так не особо интересуются внешней политикой (если только речь не идет о соседях России — например, о странах Балтии, где угроза ощущается особенно остро).

В этом плане неудавшаяся атака беспилотника со взрывчаткой на аэропорт Лейпцига, ответственность за которую правительство ФРГ возложило на Россию, похоже, не произвела особого впечатления на немецких избирателей. Но если общество не осознает угрозу, у России будет больше возможностей для гибридных операций в Европе.

И Германия здесь не единственный пример. Легкой мишенью оказалась также Болгария, чье правительство занимает дружественные к России и близкие к АдГ позиции. Одним словом, нынешняя политическая конъюнктура подрывает усилия по сдерживанию России.

Европейские ультраправые, возможно, вовсе не друзья Путина и им не удастся развернуть политику ЕС в нужное России русло. Но они способны создать внутри Европы достаточно конфликтов, чтобы нейтрализовать любые ее геополитические амбиции. С точки зрения Кремля, это совсем неплохой результат.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.