К концу лета пессимизм россиян вырос вдвое по сравнению с прошлым годом: доля людей, считающих, что тяжелые времена впереди, превысила 65%. Росту уныния способствуют не только успешные атаки ВСУ на нефтяную и логистическую инфраструктуру, но и то, как российские власти перекладывают растущие военные издержки на население.

Прежнюю логику Кремля можно было назвать «тихий секвестр»: военные расходы распределялись по каналам, незаметным для большинства россиян. Бремя нес в основном крупный бизнес, из которого можно было без лишнего шума выжимать ресурсы. Также тратились накопленные ранее резервы, а высокая ставка сглаживала инфляционный эффект от налоговых новаций, вроде повышения НДС.

Однако эта логика работает все хуже. У государства нет денег на поддержку пострадавших от ударов ВСУ маркетплейсов и их селлеров. Быстро решить проблемы, связанные с дефицитом бензина, тоже не получается. Бизнесу приходится самому оплачивать защиту от беспилотников и ремонты.

В итоге режим, который четыре года настаивал, что издержки войны — штука вполне терпимая, начал прямо требовать от миллионов россиян взять их на себя. Модель тихого секвестра исчерпана, а дальнейшие решения о том, кто, сколько и насколько открыто должен платить, уже не обойдутся без политических издержек.

Невозможная трилемма

Большую часть войны Владимир Путин заставлял сомневаться в эффективности западных санкций благодаря тому, что российским властям удавалось совмещать сразу три процесса: финансировать вторжение в Украину, обеспечивать экономический рост и удерживать инфляцию в разумных пределах. В результате война оставалась для рядового россиянина чем-то далеким, позволяя сохранять привычный для большинства уровень жизни.

Сегодня этот трюк перестал работать. Баланс между военными расходами, стабильностью цен и экономическим ростом — невозможная трилемма Путина — можно было удерживать только до тех пор, пока на это хватало накопленных резервов и здоровой налоговой базы.

То, что такие времена закончились, еще не означает, что российскую экономику ждет крах. Скорее, речь про расползающийся во все новые сферы кризис, который виден во всем: эрозии государственных процедур, дефиците бюджета и бензина, падении уровня жизни. Это не выглядит как резкий обвал, но не менее болезненно.

Система держится не потому, что здорова, а по инерции, которая не бесконечна. Дальше страну ждет выбор: либо переход к полномасштабной военной экономике с подавлением недовольства и принудительным перераспределением ресурсов в промышленности, либо отказ от одновременного финансирования войны и нормальной экономической жизни. Оба направления уже просматриваются в решениях Кремля, но окончательный выбор еще не сделан.

Цифры vs реальность

Макроэкономические показатели России пока выглядят приемлемо, но уже отражают негативную динамику. Дефицит рабочей силы — следствие слабой демографии, мобилизации и эмиграции — толкал зарплаты вверх во всех отраслях, благодаря чему потребление росло даже на фоне стагнации реального производства. Но сейчас рост зарплат замедлился.

Морской экспорт нефти продолжается с помощью теневого флота и посредников. Центробанк выиграл время единственным доступным способом: удержал ставку достаточно высокой, чтобы не допустить обвала рубля и разгона инфляции. Но это душит инвестиции вне приоритетных отраслей, получающих госфинансирование.

Все вместе это сложно назвать устойчивым развитием. Конструкция держится на ликвидных резервах Фонда национального благосостояния и сокращающейся, но все еще обширной налоговой базе. Деньги тратят на то, чтобы купить видимость нормальности еще на пару кварталов.

Даже единственную удачу этого года налоговый кодекс превратил в ловушку. Когда война США против Ирана подняла цены на нефть, Минфин не смог забрать всю прибыль в бюджет. Топливный демпфер обязал отдать почти треть нежданных доходов нефтяным компаниям, чтобы не допустить роста цен на топливо внутри страны. Скачок цен пополнил не госрезервы, а балансы отдельных компаний.

Слом правил

По отдельности плохие новости этого года читаются как не более чем проблемы конкретных отраслей. Но вместе они говорят о сломе, который идет одновременно во всех частях системы: государство отказывается от собственных правил, потому что больше не может им следовать — правила мешают управлять в ручном режиме.

В бюджетной сфере Минфин получил право занимать сверх потолка, прописанного в законе о бюджете, без рассмотрения соответствующих поправок Госдумой. То есть даже абсолютно подконтрольный парламент стал слишком неудобным ограничителем, от которого решили избавиться.

Похожее происходит с ролью Генпрокуратуры в перераспределении собственности. В конце августа Путин подписал указ, который передает объекты критической инфраструктуры во внешнее управление, если собственник не смог обеспечить их должную защиту — в том числе от беспилотников.

Формально это не национализация: право собственности остается у владельца. Но опыт применения похожего механизма к иностранным компаниям показывает, что временное управление в России чаще всего становится первым этапом в процессе смены владельца.

Указ создает облегченную процедуру для передела собственности, в которой атаки дронов — предлог, а не предмет. Еще недавно, чтобы отнять российский актив, нужен был иск Генпрокуратуры и хоть какое-то обоснование: незаконная приватизация, коррупционное происхождение, иностранный контроль. Теперь достаточно административного вывода о том, что собственник плохо обеспечил защиту.

Планка снижена радикально, а состав «правонарушения» непроверяем: эффективность защиты от беспилотника невозможно оценить объективно. То, что госбанк ВТБ одновременно входит в финтех-периметр маркетплейса Wildberries и держит в залоге 31,8% акций маркетплейса Ozon от «Системы», делает вопрос о том, кому в итоге достанется контроль при введении внешнего управления, далеко не абстрактным.

В сфере сбережений обсуждается перевод пенсионных средств 36 млн «молчунов» в единый фонд под управлением ВЭБа и ВТБ. Это не пенсионная реформа, а попытка создать подконтрольный государству долгосрочный резерв капитала в ситуации, когда рынок больше не готов кредитовать власть на разумных условиях. Это финансовые репрессии, а не финансовое планирование.

В инфраструктуре приостановлены 38 из 128 заявленных за три года проектов дата-центров — заморожено 168,6 млрд рублей инвестиций. Не хватает денег даже на достройку железнодорожной ветки к угольному терминалу «Лавна» в Мурманске — то есть на развитие тех самых экспортных мощностей, с помощью которых Россия собиралась уйти от утраченных энергетических рынков на Западе. В промышленности ММК и «Северсталь» сокращают производство на фоне падения внутреннего спроса, но правительство упорно не называет это кризисом.

Кто платит теперь

В ответ на нарастающие проблемы государство все больше импровизирует. Нефтеперерабатывающие заводы давно сами платят за собственную защиту. Теперь та же логика применяется к малому и среднему бизнесу, у которых нет сопоставимых резервов. Риск потерять имущество или работу не исчезает и не компенсируется — он просто переезжает вниз по цепочке к тому, кто не может отказаться его принять.

Дроны долетают до складов в Подмосковье и НПЗ на границе с Казахстаном — а это уже не сводки с фронта, а логистика, которой пользуются десятки миллионов человек. Защита от внешнего насилия — не просто одна из государственных функций, а основа, на которой исторически держится сделка между правителем и населением. Люди и компании платят налоги за то, что государство обеспечивает безопасность их жизни и собственности.

Резервной подушки, за счет которой можно пережить сгоревший склад или потерянную работу, у большинства нет: кредит дорогой, а субсидий от правительства не предвидится. Денег нет, но вы держитесь, — фразу Дмитрия Медведева, можно вешать перед входом в правительство.

В то же время все это не значит, что крах неизбежен, и предсказывать его сроки бессмысленно. Скорее следует говорить о том, что период, когда выбор можно было откладывать, закончился. Один из возможных путей дальше — эскалация. Она позволит формально перевести экономику на военные рельсы, подавив (а не компенсировав) возникающее недовольство. Этот путь не обязательно встретит сопротивление: владельцы малого бизнеса, разоренные украинскими дронами, вполне могут сами поддержать эскалационный сценарий.

Логика у этого пути есть, но следовать ему бесконечно при нынешнем объеме расходов нельзя. Придется либо искать новые источники денег, либо согласиться на годы замедления и разбалансировки экономики. Оба варианта несут политические риски, которых режим до сих пор избегал. К тому же внутри самой власти есть противники такого подхода: переход к военной экономике — способ «убить всю страну», уверен крепкий хозяйственник, столичный мэр Сергей Собянин.

Альтернатива эскалации — это начать экономить. То есть признать, что Россия не может одновременно финансировать войну в нынешних объемах и поддерживать при этом нормальную экономическую жизнь. А значит, нужно изменить масштаб военных действий, пересмотреть приоритеты расходов или предпринять дипломатические шаги, чтобы выкроить пространство для бюджетного маневра.

После узнаете

В сентябре появится новый макроэкономический прогноз от российских властей, по которому будет видно, какой из двух путей побеждает. В версии мая 2026 года базовым сценарием считалась стагнация: экономика не растет, но и не обваливается, а власти рассчитывают пересидеть трудный период за счет резервов и терпения населения. Вопрос в том, сохранится ли эта рамка или чиновники будут вынуждены признать, что запас прочности исчерпался быстрее, чем предполагалось.

Ответ будет видно не столько по цифрам роста, сколько по тому, что происходит вокруг них. Если параллельно с прогнозом усилятся финансовые репрессии — банки под разными предлогами вынудят покупать больше ОФЗ, население будут подталкивать к облигациям регионов, еще повысят налоги, а выдача вкладов ужесточится под видом борьбы с мошенничеством, — это будет означать ставку на экономию. То есть систему устраивает медленное выдаивание и без того уже тощей коровы, лишь бы не признавать масштаб проблемы открыто. Переход на военные рельсы и любая другая форма эскалации, напротив, не потребуют такой расшифровки — их будет видно сразу, без анализа мелкого шрифта бюджетных поправок.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.