Десять лет назад умер первый президент Узбекистана Ислам Каримов. За те четверть века, что он правил страной железной рукой, его имя настолько тесно переплелось с самим понятием узбекской независимости, что многим казалось невозможным представить жизнь без него.

Тем не менее после его смерти жизнь продолжилась, и вот уже десять лет, как Каримова во главе Узбекистана сменил Шавкат Мирзиёев, запустивший амбициозные реформы. Страна выдохнула после засилья силовиков, начала открываться миру и богатеть. Но со временем стало понятно, что Мирзиёев не столько строит новый Узбекистан, сколько просто модернизирует каримовскую систему.

Десять лет спустя все по-прежнему крутится вокруг первого лица, принимающего решения в режиме ручного управления. Доступ к благам определяется близостью к семье президента, а обещанные реформы заканчиваются там, где начинают угрожать господству правящего режима.

Побег из изоляции

Если оценивать изменения, произошедшие в стране за последние десять лет, то кажется, что сегодняшний Узбекистан не имеет ничего общего с той изолированной от мира диктатурой, которой правил Каримов. Обновленный и расширенный аэропорт Ташкента разительно отличается от прежнего, где любой выезд или въезд превращался в многочасовую пытку в очереди к окошку с вечно подозрительным силовиком. Тогда у граждан Узбекистана особенно тщательно проверяли наличие овировской выездной визы, а у женщин до 35 лет требовали еще и разрешение обоих родителей на выезд. Сейчас проверка документов занимает не больше пяти минут.

По всей стране появляются новые высотки, торговые и бизнес-центры, модные кофейни и даже ледовые дворцы, где можно покататься на коньках, когда на улице плюс сорок. Почти везде теперь можно расплатиться банковской картой, а пенсионеры у магазинов больше не просят дать им наличные в обмен на оплату покупки своей картой — на нее приходила пенсия, но снять с нее деньги было непросто. Больше нет надобности караулить валютчиков на черном рынке, чтобы поменять доллары на местные сумы по реальному рыночному курсу, а не по заниженному банковскому.

Если смотреть на макроэкономические показатели, Мирзиёев предстает чуть ли не отцом узбекского экономического чуда. При нем экономика в среднем росла на 5–6% в год, а в 2025-м рост ускорился до рекордных 7,7%. Снизился и уровень бедности — с 17% в 2021 году до 5,8% в 2025-м. Безработица после пика в 10,5% во время пандемии к 2025 году опустилась до 4,8%. Мало того, все эти показатели теперь рассчитываются по международным стандартам, а не берутся из приукрашенных отчетов начальству, как при Каримове.

Экономическая либерализация помогла стране выйти из международной изоляции — в одном только 2024 году приток прямых иностранных инвестиций в Узбекистан составил $11,9 млрд. Структура экспорта стала смещаться от сырья — прежде всего хлопка — к продукции с более высокой степенью переработки, в частности текстилю. Также власти перестали принуждать к сбору хлопка детей, из-за чего страна много лет находилась под международным бойкотом.

Фасадные обновления

Реформы Мирзиёева действительно дали мощный импульс развитию узбекской экономики. Но спустя десять лет правления перечисление его заслуг по-прежнему сводится к первым шагам у власти: либерализации валютного регулирования, налоговой и денежно-кредитной реформе, выходу из изоляции.

Однако все эти достижения еще не означают, что реформы в других сферах больше не нужны. Еще в первые годы у власти Мирзиёев обещал и другие, не менее важные перемены: приватизацию неэффективных госпредприятий и банков, либерализацию рынка земли, отказ от госмонополии на закупку хлопка. Но спустя столько лет все это так и осталось на уровне деклараций.

Пробуксовка объясняется не столько экономическими, сколько политическими причинами. Быстрая реализация этих реформ означала бы для власти утрату возможности контролировать финансовые потоки и доходы крупных частных компаний. Поэтому сохранение контроля ставят выше экономической эффективности.

Обратная сторона есть и у макроэкономических успехов. Например, бедность при Мирзиёеве действительно снизилась, но неравенство в доходах, наоборот, существенно выросло. Коэффициент Джини в Узбекистане повысился к 2026 году до 34,6 — один из самых высоких показателей на постсоветском пространстве.

Также растет разрыв в уровне жизни и зарплатах между столицей и регионами. Если в 2020 году средняя зарплата в Ташкенте была примерно на 74% выше, чем в Сурхандарьинской области, то к 2024 году та же разница составляла уже 2,3 раза.

Крайне высоким остается уровень трудовой миграции. В 2024 году переводы мигрантов принесли экономике страны около $16 млрд — 14% ВВП, став крупнейшей статьей экспорта.

Неравномерность экономического роста проявляется также в том, что развитие коммунальной и социальной инфраструктуры не поспевает за ростом населения и строительством нового жилья. Не менее болезненным остается вопрос о том, как совместить нынешние темпы развития с нарастающим дефицитом водных, земельных и энергетических ресурсов.

Забюрократизированным остается и само государство. Несмотря на развитие цифровых услуг, многие из них по-прежнему недоступны или работают не во всех регионах страны. А в борьбе с коррупцией хоть и есть очевидные достижения по сравнению с каримовскими временами, но спустя десять лет страна все равно занимает лишь 124-е место в соответствующем индексе Transparency International.

В итоге при всей внешней модернизации в стране сохраняются основные черты каримовской системы. Меняется фасад страны, но несущие конструкции остаются прежними.

Иммунитет по наследству

В первые годы правления доверие общества новому президенту обеспечивали не столько экономические реформы, сколько то, что он не Каримов. Мирзиёев изменил сам язык общения власти с гражданами. Теперь с людьми говорил не суровый престарелый партноменклатурщик, а современный, открытый политик, не боящийся острых вопросов.

Конечно, над имиджем Мирзиёева работала целая команда специалистов, сделавших его символом самых разных надежд. В обществе снизилось ощущение бесправия и страха, люди поверили новому лидеру, несмотря на его репутацию жесткого премьер-министра при Каримове.

В первые годы у власти Мирзиёев действительно много говорил о роли парламента и местного самоуправления, важности новых политических партий и конкуренции между ними. Во власть потянулось новое поколение чиновников с хорошим образованием, полученным в том числе за рубежом. Они были лояльны президенту и готовы проявлять инициативу.

В регионах начали подавать заявки на регистрацию новых политических партий. Снизился контроль над СМИ и религией. Журналистам и блогерам разрешили писать и публично говорить о проблемах. Верующим — носить мусульманскую одежду и не опасаться, что их примут за исламистов, как это было при Каримове.

Однако с годами первоначальная волна либерализации стала затухать, пока в 2022 году не оборвалась вовсе после протестов в Каракалпакстане против отмены автономного статуса региона в обновленной Конституции. Как и во время кризиса в Андижане в 2005 году при Каримове, власть применила силу против протестующих. Были жертвы.

После кризиса Мирзиёев резко сократил круг людей, участвующих в принятии решений. Стало заметно возвышение президентской семьи, которая получила даже большее влияние, чем при Каримове, — особенно старшая дочь Мирзиёева Саида.

До прихода отца к власти у нее не было опыта в госуправлении, но затем она стремительно прошла путь от главы сектора коммуникаций в президентской администрации до ее руководителя. А в августе этого года Саида получила еще одно назначение — стала зампредом Совета безопасности, координирующего работу силовых и военных структур, а также внешнюю политику. Де-факто президентская дочь стала вторым лицом в государстве.

Сейчас в ведении Саиды находятся практически все ключевые направления государственной политики: экономика, инфраструктура, социальная сфера, международные отношения. Она встречается с папой римским, представляет Узбекистан на международных мероприятиях, включая первое в истории страны IPO на Лондонской бирже. Одновременно она занимается и вполне локальными вопросами: борется с загрязнением воздуха в Ташкенте, критикует чиновников за стоящий без ремонта детский сад или необустроенный театр.

Никакие другие институты — будь то парламент, муниципальные власти или суды — не получили серьезного влияния даже на пике реформаторской активности Мирзиёева. Еще меньше надежды на это сейчас, когда они оказались под напором Саиды, подменившей собой все ветви власти.

В августе беспрецедентные полномочия президентской администрации и ее главы закрепили конституционным законом. Изначально этот орган создавался лишь для организации работы президента, а теперь вправе контролировать действия правительства, региональных властей и антикоррупционного комплаенса во всех государственных институтах, а также курировать судебную реформу.

Более того, чиновники президентской администрации получили иммунитет от судебного преследования, а членам их семей предоставили пожизненные дипломатические паспорта. Учитывая, что в администрации нет более значимого работника, чем Саида, очевидно, что закон написан специально под нее.

В результате на десятом году президентства Мирзиёева его режим по степени персонализации начинает превосходить каримовский. При Каримове парламент, суды и правительство также не обладали реальным влиянием, но президентские родственники, по крайней мере, не имели формальных полномочий, позволяющих им стоять над всеми этими институтами.

Впрочем, обновляя Узбекистан, Мирзиёев никогда не открещивался от каримовского наследия и не осудил даже самые одиозные решения первого президента — будь то в политике, экономике или сфере безопасности. Начав с обещаний перемен, за десять лет мирзиёевский режим совершил полный круг, вернувшись к привычной для узбекской власти логике правления: полагаться только на своих и приписывать все заслуги первому лицу. А теперь — еще и второму.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.