Иранские протесты стали большим событием для Азербайджана. И дело не только в том, что речь идет о крупной соседней стране, но и в миллионах этнических азербайджанцев, живущих в северо-западных провинциях Ирана. Всякий раз, когда эти районы затрагивает нестабильность, в националистических кругах это воспринимается как исторический шанс на «воссоединение» азербайджанского народа.
Радикальные националистические нарративы с призывами к «освобождению исторических земель» все больше проникают в риторику и официальных властей Азербайджана. Однако в нынешний кризис позиция Баку остается подчеркнуто осторожной. Азербайджанское руководство скорее опасается дестабилизации у южных границ и экономических потрясений, а также не хочет рисковать теми ограниченными улучшениями, которых удалось достичь в отношениях с Тегераном в последнее время.
Мысли о Юге
Иранские протесты не могли не поднять в азербайджанском информационном пространстве тему «Южного Азербайджана». Так в стране называют северо-западные провинции Ирана, населенные этническими азербайджанцами. Уже не в первый раз, когда ситуация в соседней стране дестабилизируются, азербайджанские националисты видят в этом шанс на «воссоединение с соотечественниками» по южную сторону границы.
Сейчас в Азербайджане тоже идут разговоры о необходимости защитить иранских азербайджанцев, чьи права ущемляются, и «восстановить историческую справедливость». Под источником исторической несправедливости подразумевается соглашение Российской империи и Ирана, которые в XIX веке поделили между собой территории, населенные азербайджанцами, из-за чего те оказались разделены границей.
Появление нарративов о дискриминируемых соотечественниках, которые живут чуть ли не под иранской оккупацией, закономерно. Ведь они логически вытекают из общей риторики Баку о том, что Азербайджан — это осажденная крепость, окруженная врагами, которые несправедливо получили «исторические земли» страны.
Многие годы режим Ильхама Алиева использовал реваншистские настроения для мобилизации общества, отвлекая его от других проблем. Вот и сейчас азербайджанские власти, обычно жестко разгоняющие любые митинги, разрешили провести акцию протеста у иранского посольства в Баку под лозунгами «Пусть Азербайджан будет единым».
Однако образ соотечественников, жаждущих воссоединения, хоть и удобен для национального мифа, не подкреплен запросом самих иранских азербайджанцев. Дискриминация национальных меньшинств в Иране действительно существует. К примеру, иранские власти ограничивают преподавание на азербайджанском языке в школах, препятствуют культурному самовыражению и расширению языковых прав. Тем не менее говорить о серьезных сепаратистских настроениях в иранском Азербайджане не приходится.
Да, там тоже проходят акции протеста, но они менее масштабны и радикальны, чем в других регионах страны. А требования протестующих в целом совпадают с общенациональными: недовольство коррупцией, экономическим кризисом, репрессиями. Сепаратистских лозунгов или движения за выход из состава Ирана не наблюдалось ни в ходе прошлых протестов, ни на нынешних акциях.
Более того, иранские азербайджанцы даже более сдержанны в своих требованиях, потому что далеко не всегда поддерживают призывы к восстановлению монархии. Времена правления династии Пехлеви, которые часто выдают за эпоху свободы и благополучия, ассоциируются у иранских азербайджанцев с политикой дискриминации и насильственной ассимиляции.
Сейчас же азербайджанская община Ирана, наоборот, широко представлена в политических и силовых элитах. Достаточно сказать, что верховный лидер Али Хаменеи и президент страны Масуд Пезешкиан — азербайджанцы.
Наконец, режим Алиева не назовешь привлекательной альтернативой режиму аятолл при всех недостатках последнего. Во многих аспектах сегодняшний Азербайджан даже менее свободная страна, чем Иран, что подтверждается отчетами правозащитных организаций вроде Freedom House. В иранской политике сохраняется конкуренция консерваторов и реформистов, проходят более свободные выборы, нет такого культа правящей семьи, как в Азербайджане, и так далее.
Почему Баку молчит?
Утопичность фантазий о воссоединении понимают и в азербайджанском руководстве. Поэтому официальный Баку хоть и позволяет радикальным националистам публично рассуждать о воссоединении, сам предпочитает не комментировать протесты напрямую. Президент и ключевые чиновники избегают публичных заявлений.
Это молчание неслучайно. Баку опасается растерять даже тот небольшой прогресс, которого удалось добиться в отношениях с Тегераном за последнее время. Иранское руководство болезненно воспринимает сокращение своего влияния на Южном Кавказе. Усиление роли ЕС и США, сближение Армении с Западом и рост израильского присутствия в Азербайджане в Тегеране рассматриваются как растущие угрозы.
Поэтому отношения между Азербайджаном и Ираном в последние годы развивались противоречиво. Периоды прагматичного сближения сменялись резкими демаршами, взаимными обвинениями и жесткой риторикой. Тегеран неоднократно обвинял Баку в сотрудничестве с Израилем — включая разведывательную и диверсионную деятельность, а также в том, что тот позволяет использовать Южный Кавказ в интересах внешних сил. А во время 12-дневной войны прошлым летом Иран обвинил Азербайджан в предоставлении своего воздушного пространства для израильских самолетов, которые наносили удары по Исламской Республике.
Эти обвинения порой сопровождаются дипломатическим давлением, территориальными претензиями, угрозами вроде военных учений у границы, а также арестами. Самая большая группа политзаключенных в Азербайджане — это мусульманские активисты. Значительная их часть была арестована именно во время обострений между Баку и Тегераном.
Тем не менее многочисленные и регулярные дипломатические конфликты не приводили к по-настоящему серьезным кризисам в отношениях Баку и Тегерана. Реальные рычаги влияния Ирана на Южный Кавказ сегодня невелики, что заставляет его ограничиваться преимущественно критическими заявлениями. Баку это понимает и старается лишний раз не подталкивать Тегеран к более жестким шагам.
После каждого пика напряженности Баку предпочитает снижать градус конфликта и возвращать диалог в прагматичное русло. Последние контакты между лидерами двух стран проходили в подчеркнуто дружеской атмосфере, с публичными заверениями в отсутствии враждебных намерений. Расчет Азербайджана понятен — Иран остается крупным соседом, конфликт с которым не сулит стратегических выгод и чреват непредсказуемыми последствиями.
Не менее непредсказуемыми рисками чревата и дестабилизация в Иране. Перспектива превращения южного соседа в подобие Сирии или Ливии лишит Азербайджан важного торгового партнера, а разрушение экономических связей болезненно ударит по многим секторам азербайджанской экономики.
Глубокий кризис в Иране также означал бы неконтролируемые процессы на южной границе Азербайджана, включая возможные миграционные потоки. При всех разговорах о защите соотечественников в Иране, даже ограниченный приток беженцев оттуда стал бы серьезным социальным и экономическим вызовом для Баку.
Наконец, есть и внутренняя логика власти. Массовые протесты в соседней стране могут стать примером. Если азербайджанцы массово протестуют против экономических проблем и произвола властей по южную сторону границы, то почему бы им не делать то же самое с северной — тем более что и экономических, и политических трудностей там тоже хватает. Пусть и не самый дружественный, но стабильный Иран для руководства Азербайджана предпочтительнее его хаотичной трансформации.
В Баку хорошо помнят, что крупные протесты в Иране происходили и ранее, и режим аятолл каждый раз находил способы их подавить. Пока признаков коллапса иранской системы не наблюдается, и резкая или провокационная риторика в адрес Тегерана выглядела бы не только преждевременной, но и опасной. Поэтому Азербайджан не стремится использовать иранские протесты как инструмент давления. Его стратегия — выжидание, дипломатическая сдержанность и минимизация рисков, а не ставка на туманные националистические или геополитические выгоды.
Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.
