Когда речь заходит о целях американской интервенции в Венесуэле, то сразу вспоминают про то, что нефтяные запасы этой страны — крупнейшие на планете. Даже сам Дональд Трамп прямо заявляет, что американские компании способны резко увеличить добычу в Венесуэле, чтобы возместить многомиллиардные убытки из-за национализаций. А миллиардер Олег Дерипаска предупреждает, что контроль над венесуэльской нефтью позволит США управлять мировыми ценами на нефть и тем самым влиять на экономику России. Однако на деле такие оценки перспектив нефтяной отрасли Венесуэлы выглядят слишком оптимистичными.
Блестящее прошлое
Венесуэла действительно остается одним из важнейших участников нефтяного рынка с момента его зарождения. Нефть в этой стране собирали и использовали еще до испанского завоевания, а в числе колониальных товаров, доставленных ко двору Карла V в XVI веке, была и бочка венесуэльской нефти.
В начале XX века в Венесуэле пробурили первые разведочные скважины, и из них забили фонтаны с дебитом до 100 тысяч баррелей в день. В 1950 году Венесуэла добывала 1,5 млн баррелей в день — то есть около 15% всей тогдашней мировой добычи и больше, чем все страны Персидского залива, вместе взятые. Также в стране развивалась нефтепереработка — при собственном потреблении нефтепродуктов в 300 тысяч баррелей в день номинальная мощность переработки в Венесуэле достигает 1,5 млн баррелей в день, а перерабатывающий кластер Парагуана с номинальной мощностью 1 млн баррелей в день — второй по размеру в мире.
В нефтяной отрасли страны были представлены почти все крупнейшие компании мира. В 1960 году Венесуэла была одной из стран — основателей ОПЕК. В 1976-м она, вслед за многими другими странами, национализировала свою нефтяную отрасль, но сделала это куда деликатнее, чем, скажем, Алжир, Мексика или Саудовская Аравия.
Standard Oil, Shell, Amoco и другие западные компании получили денежные компенсации, с размером которых согласились. Правительства США и других стран не заявляли протестов, а бывшие владельцы венесуэльских активов продолжили работать со страной. Уже в середине 1980-х Венесуэла объявила «открытие нефтяной отрасли» и начала запускать совместные предприятия национальной нефтяной компании PdVSA, образованной в результате национализации, с западными концернами.
PdVSA была весьма продвинутой структурой — костяк ее кадров составили специалисты, выросшие в венесуэльских подразделениях крупнейших нефтяных компаний, где к 1970-м уже несколько десятков лет работали программы продвижения местных кадров. Многие венесуэльские нефтяники учились за границей и были специалистами мирового уровня.
Умножение запасов
Чтобы лучше понять экономику отрасли, стоит заглянуть в нефтяную геологию Венесуэлы. Первым регионом добычи в стране был бассейн Маракайбо вокруг одноименной лагуны на северо-западе страны. Там нефть — в основном традиционную — добывают уже больше ста лет, поэтому добыча пошла на спад еще в начале 1970-х. Но это малая доля запасов Венесуэлы.
Основные объемы залегают в нефтяном поясе Ориноко — пожалуй, крупнейшем в мире скоплении нефти. Но беда в том, что в эти залежи попали бактерии, питающиеся нефтью, и все это скопление оказалось деградировавшим. Бактерии питаются легкими фракциями нефти, из-за чего там осталась только сверхтяжелая, сверхвязкая нефть, которую невозможно добывать обычными методами. Ее необходимо специально обрабатывать перед тем, как она станет на что-нибудь годна, что резко повышает себестоимость добычи.
Технологии добычи такой нефти непрерывно развиваются, но все равно остаются дорогими. Даже если тяжелая нефть сохраняет текучесть при температуре и давлении внутри нефтяного пласта, то при выходе на поверхность она все равно застывает. Из-за этого для транспортировки ее по трубам или танкерами ее необходимо разбавлять легкими (бензиновыми) фракциями углеводородов.
Мало того, часто приходится дополнительно нагревать пласт — например, закачивая туда пар через систему параллельных с добычными скважин. Все это делает добычу крайне дорогой, а на выходе получается нефть, которая может продаваться на 15–20% дешевле привычных сортов.
Тяжелую нефть можно пропускать через установки-апгрейдеры, которые способны превращать часть тяжелых фракций в бензиновые и дизельные и тем самым повышать ценность нефти. Но это тоже стоит денег.
Наконец, к северу от пояса Ориноко в Венесуэле есть еще один нефтеносный бассейн, где в 1986 году открыли большое месторождение El Furrial с сателлитами (фактически три купола одной залежи). Это открытие было как нельзя кстати — после пика 1970 года к середине 1980-х добыча из старых месторождений бассейна Маракайбо заметно снизилась, из-за чего суммарная добыча страны упала почти вдвое. Разработка El Furrial позволила за несколько лет вернуться к прежним уровням. В 2007 году оттуда шло около трети добычи страны.
Все это помогает лучше понять, что на самом деле представляет собой цифра нефтяных запасов Венесуэлы в 300 млрд баррелей. До середины 2000-х этот показатель был значительно ниже — около 80 млрд баррелей (что, впрочем, тоже много, примерно на одном уровне с Россией и США). Тогда запасы нефтяного пояса Ориноко — геологически несомненные, но сомнительные экономически — учитывались с очень осторожным коэффициентом.
Однако в начале 2010-х, когда цены на нефть стали трехзначными, произошла переоценка рентабельности добычи, из-за чего венесуэльские запасы на бумаге увеличились почти вчетверо. Тем не менее экономика разработки этих запасов от этого не улучшилась.
Поскольку Венесуэла и Мексика давно и в больших количествах добывают тяжелую нефть, а США были основным рынком сбыта для этих стран, в Луизиане и Техасе, на побережье Мексиканского залива появилось много НПЗ, оборудованных специально для работы с тяжелой нефтью. Бизнес-модель этих заводов в том, чтобы экономить на закупке сырья (тяжелые сорта обычно продаются со скидкой), справляясь с проблемами за счет технической вооруженности.
Впрочем, у этих заводов нет зависимости от венесуэльской нефти. Перерабатывать обычную нефть эти заводы тоже могут, хотя это для них это менее выгодно, потому что сводит на нет эффект от их технических преимуществ. К тому же в последние годы заметно выросла добыча тяжелой нефти в Канаде, так что на рынке появилась замена для венесуэльской нефти.
От везения к кризису
В 1999 году к власти в Венесуэле пришел Уго Чавес с обещаниями использовать нефтяные богатства для улучшения жизни бедных слоев населения. Доходы от нефти в Венесуэле действительно распределялись весьма неравномерно, так что запрос на такую политику был немалый.
Политика Чавеса была не по нраву многим представителям среднего класса и элит, к которым относились и сотрудники PdVSA. В начале 2000-х нефтяники активно бастовали, в ответ на что Чавес отрядил управлять нефтяной отраслью своих комиссаров. Из PdVSA уволили почти половину из 40 тысяч сотрудников, заменяя на лоялистов правящей партии. Также правительство стало изымать все большую долю свободного денежного потока PdVSA и дополнительно нагружать ее социально-значимыми проектами.
Чавес был удачлив — так же, как Владимир Путин. Его приход к власти совпал с началом бурного роста цен на нефть и увеличением добычи из недавно открытых месторождений. Благодаря этому PdVSA удавалось относительно безболезненно удовлетворять растущие запросы властей.
Тем не менее в 2007 году правительство решило взять побольше и с иностранных компаний, заходивших в страну в рамках совместных предприятий в 1990-е. Власти ввели дополнительные налоги на такие СП, требовали увеличения венесуэльской доли в проектах, а PdVSA получила право частично выкупать доли иностранных участников по балансовой стоимости. А если иностранцы не соглашались, весь их пакет принудительно выкупался по все той же балансовой стоимости.
Из трех крупных американских компаний, работавших на тот момент в Венесуэле, Chevron согласилась с предложением, а Conoco и Exxon отказались, подав иски в международный арбитраж и в американские суды. Процессы тянутся до сих пор, и похоже, что юридическая позиция венесуэльского правительства достаточно сильна. Как выяснилось из материалов Wikileaks, американские компании это тоже понимают.
Николас Мадуро, унаследовавший пост президента в 2013 году после смерти Чавеса, таким удачливым не был. Его правление пришлось на период низких цен на нефть. Какое-то время PdVSA удавалось поддерживать добычу на уровне 2,5 млн баррелей в день, но после 2015 года делать это было все сложнее.
Компания оказалась в тяжелом положении — правительству были отчаянно нужны деньги, так что у PdVSA оставалось все меньше средств для капвложений. Квалифицированные кадры разъезжались в Эквадор, Колумбию, Мексику, Канаду и США, а на их место приходили политические назначенцы, причем во все большем количестве. Штаты компании разрослись вдвое, до 80 тысяч человек.
Выход нашли в активном использовании западных нефтесервисных компаний. Например, вместо того чтобы тратиться на строительство системы поддержания пластового давления на месторождениях El Furrial, без которой добыча начала бы резко падать, компания заключала контракт с американскими подрядчиками. А те уже завозили необходимое оборудование и обеспечивали его работу. Бурение тоже во многом производилось иностранными подрядчиками.
Однако после 2015 года все чаще эти работы делались в долг. В тех СП, из которых не ушли иностранные компании, PdVSA просила их покрывать ее долю расходов в счет будущих прибылей.
К 2017 году кризис был в полном разгаре — нефтяные цены были на дне, установки-апгрейдеры в нефтяном поясе Ориноко стали останавливаться, а на их ремонт не было денег. Из-за аварий, вызванных в том числе падением культуры производства и квалификации персонала, стала падать рабочая мощность венесуэльских НПЗ.
Из-за долгов все труднее было договариваться с подрядчиками о новых услугах. А систематические недовложения снижали производительность нефтяного комплекса, отчего у PdVSA оставалось все меньше денег, и так далее вниз по спирали. В стране углублялся социально-экономический кризис, и правительство пыталось хоть как-то справиться с ним, выжимая нужные для этого средства из нефтяной отрасли.
Туманные перспективы
Еще со времен Чавеса отношения Венесуэлы с США были натянутыми. Революционная политика венесуэльских властей не могла обходиться без антиамериканских лозунгов, теплых отношений с Кубой и других демонстративных жестов, несмотря на тесные экономические связи между двумя странами. США начали вводить санкции против Венесуэлы за нарушения прав человека еще при Обаме, а с приходом к власти Трампа противостояние вышло на новый уровень.
В 2017 году Венесуэла подпала под финансовые санкции, и PdVSA потеряла возможность занимать на долларовом рынке. С 2019 года, когда Мадуро остался у власти, проиграв выборы, США жестко ограничили торговлю венесуэльской нефтью и закупки разбавителя, обеспечивающего экспорт тяжелой нефти.
В итоге нефтяной комплекс Венесуэлы значительно деградировал. Нефтедобыча закрепилась на уровне около 1 млн баррелей в день, упав в 2,5 раза по сравнению с серединой 2010-х годов. Комплекс El Furrial теперь производит всего около 10% от своей пиковой добычи. Почти 10 лет месторождение работало в режиме истощения, извлекаемая из пласта нефть не замещалась в нужной пропорции водой и газом, и оставшиеся запасы оказались заперты в пласте.
С учетом особенностей нефти этого комплекса, такой спад продуктивности может быть практически необратим. На других месторождениях страны многие скважины долгое время не обслуживались и оказались забиты асфальтеновыми соединениями, которыми богата венесуэльская нефть.
Все это позволяет понять, почему у страны с огромными запасами нефти и развитой нефтяной отраслью перспективы не столь яркие, как может показаться на первый взгляд. Есть разные теории, как может увеличиться венесуэльская нефтедобыча, если туда вернутся американские компании.
В 2022 году Chevron обещала администрации Байдена за год удвоить венесуэльскую добычу с тогдашних 800 тысяч баррелей в день, если ей предоставят иммунитет от режима санкций. Chevron снова начала работать в Венесуэле с конца 2022 года, и благодаря ее проектам добыча с тех пор действительно выросла, хотя и не особенно сильно. Более реалистичными выглядят расчеты, предполагающие ежегодный рост добычи на 200–250 тысяч баррелей в день в течение 4-5 лет при инвестициях от $10 млрд в год.
Все это в основном касается традиционной нефти. Перспективы расширения добычи сверхтяжелой нефти при цене Брента $50–55 за баррель совсем туманны. Для окупаемости таких проектов нужны цены на $20–30 выше.
Кроме того, рост добычи могут обеспечить только массовые работы на множестве старых активов, а для этого необходимо большое количество оборудования, буровых и сервисных бригад и прочих специалистов. В Венесуэле сейчас ничего этого нет.
В качестве примера того, сколько может занять восстановление нефтяной отрасли, можно обратиться к опыту Ирака. Там это заняло около 10 лет после второй иракской войны, а фискальные условия работы для иностранных компаний оказались весьма жесткими, несмотря на американскую оккупацию.
Теоретически администрация Трампа может попробовать навязать новым властям Венесуэлы договор с льготным режимом налогообложения, похожий на сделку по редкоземельным металлам с Украиной. Но современный бизнес хорошо понимает, что выглядящие несправедливыми договоры оказываются крайне ненадежными при смене политической конъюнктуры.
Возрождение нефтяной отрасли Венесуэлы не обещает мгновенных гигантских прибылей, а значит, американские нефтяные компании оказываются перед непростым выбором. У них и без Венесуэлы есть подготовленный конвейер проектов. Ресурсы — технические, человеческие, финансовые — расписаны на годы вперед.
Переключаться на Венесуэлу в такой ситуации означает отказываться от каких-то других вложений. Причем делать это придется в обстановке низких цен на нефть, когда у компаний снижен аппетит к риску и сильно желание блюсти финансовую дисциплину. Естественным подходом в таких условиях будет не слишком торопиться с решениями — особенно когда будущие политические риски в Венесуэле далеки от ясности.
Так что и энтузиазм одних в Вашингтоне, и опасения других в Москве пока не кажутся оправданными реальным состоянием нефтяной отрасли Венесуэлы. Эта страна не способна быстро выбросить на мировой рынок значительные объемы нефти. А если какая-то новая нефть оттуда и поступит, то она будет относительно дорогостоящей в добыче и не принесет особых барышей. Удерживать с ее помощью мировые цены на уровне ниже $50 за баррель будет практически невозможно.
Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.
